– Какие лекарства он принимает? – спросил Бовуар, проверяя жизненные показатели Патрика.
Гамаш снял куртку, скатал и подложил под голову Патрика.
– Я дала ему лоразепам, – ответила Леа. – Что с ним?
– Когда? – спросил Бовуар.
– Перед вашим приходом. Он начал задыхаться, был близок к панике. Я хотела его успокоить.
– Одну таблетку? – спросил Бовуар, переводя взгляд с потерявшего сознание Патрика на его друзей.
– Одну.
Леа принялась рыться в сумке, которую бросила на пол, и вытащила пузырек с таблетками.
– А еще вы дали ему виски, – напомнила Лакост.
– О, проклятье, – простонала Леа. – Черт, черт, черт. Я не подумала.
Появилась Шарон Харрис и заняла освобожденное Бовуаром место рядом с Патриком.
Все отступили в стороны, пока она осматривала его.
– Кто он? – спросила она, не прекращая проверку.
– Муж Кэти Эванс, Патрик, – сказала Лакост, и доктор Харрис ответила ей коротким взглядом. – Мы думаем, это лоразепам в сочетании с виски.
Это сообщение не прошло мимо ушей доктора или других полицейских.
– У вас есть пузырек?
Леа протянула ей пузырек. Доктор осмотрела его, сняла крышку, высыпала на ладонь несколько таблеток. Потом бросила их обратно в пузырек и протянула Леа. Без комментариев.
– Он просто потерял сознание. Возможно, нет привычки к транквилизаторам. Да и виски на пользу не пошел. Его нужно уложить в постель. Месье Эванс! – Доктор Харрис наклонилась к его уху. – Патрик, поднимайтесь, мы уложим вас в постель.
Она ущипнула его за ухо, и его веки открылись, хотя взгляд оставался рассеянным.
– Мы можем поставить его на ноги?
Бовуар и Матео подняли его с пола и поддержали. Патрик был как пьяный. Голова его моталась, глаза моргали. Судя по всему, он пытался всплыть из омута на поверхность, но это ему не удавалось.
Доктор Харрис направилась через бистро к выходу, следом за ней ковылял Патрик, поддерживаемый Бовуаром и Матео.
Леа хотела было последовать за ними, но Гамаш остановил ее.
– Он что-то принимает? – спросил Гамаш, пристально глядя на нее.
– Нет.
– Самое время сказать нам.
– Я и говорю. Патрик из всех нас самый правильный. Он даже почти не пьет. – Она покачала головой. – Это моя вина. Глупо, зря я дала ему лекарство.
И виски, подумал Гамаш, разглядывая женщину. Она казалась искренне расстроенной.
– Все в порядке? – спросил Оливье, приоткрыв дверь и просунув в комнату озабоченное лицо.
– Oui. Месье Эванс пришел в себя, – сказал Гамаш. – Ему нужно отдохнуть.
– Если что, только позовите.
– Merci, patron, – сказал Гамаш.
Когда Оливье исчез, Гамаш показал Леа на стул. Она села, а Гамаш и Лакост устроились рядом.
– Вам не приходит в голову, кому могла помешать Кэти? – спросил Гамаш.
– Честно говоря, не приходит, – ответила она.
Лакост, не будучи циником, всегда настораживалась, слыша из чьих-то уст ответ «честно говоря» во время допроса. Но Леа Ру казалась искренней и была в самом деле потрясена.
Впрочем, напомнила себе Лакост, эта женщина – политик. А политика – это театр.
Теперь настала очередь Леа изучать их. Ее проницательные глаза были устремлены на старших чинов Квебекской полиции.
– Вы считаете, что Кэти убил кобрадор? – Она переводила взгляд с одного на другую.
– Так же считают месье Эванс и ваш муж. А вы – нет?
– Я не понимаю, зачем ему это понадобилось, – ответила Леа. – Получается, что кобрадор объявился здесь из-за Кэти. И все это время она была его целью.
– Возможно, – сказала Лакост. – Доподлинно нам пока известно, что человек в костюме исчез, а мадам Эванс убита. Для совпадения многовато, вам не кажется?
Леа Ру обдумала ее слова:
– Это не означает, что он с самого начала приходил за ней. Может быть, он впал в ярость, а тут подвернулась она. Во время вечерней прогулки.
– Но она была не на прогулке, верно? – сказала Лакост. – Она была в церкви. Зачем?
Леа откинулась на спинку. Задумалась.
– Во время наших путешествий Кэти часто заходила в церкви. Она архитектор, и церкви ее очаровывали. Аркбутаны и контрфорсы. – Она улыбнулась. – Боюсь, это единственное, что я запомнила.
Она вернулась из прошлого в настоящее.
– Но то были собор Парижской Богоматери, Шартр, Мон-Сен-Мишель. Не очень похоже на вашу деревенскую церквушку.
Гамаш положил ногу на ногу и кивнул. У Святого Томаса явно не имелось контрфорсов, хотя находиться в нем было приятнее, чем в соборе Парижской Богоматери. Впрочем, все зависело от того, что тебе нужно.
– Тогда почему она могла там оказаться? – спросил он, повторяя вопрос Лакост.
Леа отрицательно покачала головой:
– Может, захотела немного посидеть в тишине. Может, стало холодно и она зашла погреться. Откровенно говоря, не знаю.
Гамаш отметил, что Изабель не сказала ни о месте, где нашли Кэти, ни о костюме кобрадора, в котором ее нашли.
В высшей степени символическом костюме. Этот костюм говорил о грехе. О долге. О бессовестности и о плате. Он говорил о мести и стыде. Он был обвинением.
И его надели на мертвую женщину.
Не по ошибке, а с целью. Намеренно.
Да, подумал Гамаш, связь между мадам Эванс и кобрадором существует.
Вопрос состоял в том, знали ли ее друзья, что это за связь.
