Морин задумалась об истинных кобрадорах прежних времен, сожженных на кострах за то, что искали справедливости.
Был ли кобрадор, появившейся в крохотной деревеньке Три Сосны, всего лишь пародией на отвагу? Или ее олицетворением?
Были ли коп и прокурор ряжеными, или служили примером гражданской позиции?
Имеет ли это значение? Ее работа не в написании законов, но в их защите. И выполняя свою работу, сдерживала ли она тем самым в узде самоуправство и хаос? Или всего лишь следовала предписаниям?
- О, боже, - прошептала Морин. - Почему все так сложно?
- На сегодня вы закончили, Ваша честь? - постучав в дверь и просунув голову в комнату, поинтересовался клерк.
- Не совсем, - ответила она. - Но вы свободны. Какие планы на вечер?
- Пиво, гамбургеры и установка спринклеров для ребятишек. Кстати, это напомнило мне: если услышите стук и брань - там чинят кондиционер.
- Отлично, - улыбнулась она.
Отлично, подумала она, когда дверь закрылась.
Откинувшись на спинку кресла, она постаралась обдумать то, что только что произошло, то, о чем ей рассказали шеф-суперинтендант и главный прокурор.
Морин Кориво чувствовала, что ложь копошится вокруг, как орда гоблинов. Берет в осаду все, что было так знакомо. И так удобно.
Закон. Суд. Порядок. Справедливость.
Она бросила взгляд на старинные дорожные часы на столе. Подарок от коллег-адвокатов в день, когда Морин села в судейское кресло.
Стрелки на часах приближались к пяти. Она дала Гамашу время до утра. Пятнадцать часов.
Достаточно ли? Или слишком много? Завтра, в это же время, может быть, их арестуют? Останутся ли они к этому времени в живых?
И, может быть, когда сегодня вечером она пойдет домой к Джоан, вслед за ней по длинному, душному коридору отправится кобрадор? За то, что позволила слишком много? Или наоборот, сделала слишком мало?
Хотелось бы ей сейчас, чтобы этого сегодняшнего разговора в ее кабинете не было. Тогда бы она не услышала этой вынужденно правды. И лжи. Как ей хотелось остаться в счастливом неведенье. Отправиться домой, к пиву и гамбургерам.
А на вопрос, кто же обвиняемый, шеф-суперинтендант Гамаш так и не ответил. Как и на вопрос о связи убийства Кати Эванс с их делом.
Впрочем, скоро она узнает все ответы.
Внизу, в книжной лавке, что-то вдруг загремело, и по лестнице в мансарду поднялся, топая, ругаясь и отряхивая на ходу снег с ботинок и пальто, Жан-Ги Бовуар.
За ним, тряся головой, следовала Изабель Лакост. Словно каждый ноябрь был для них сюрпризом. Ох уж эти следователи.
- Там так противно, - пожаловался Бовуар, когда они с Лакост наконец освободились от верхней одежды.
Мирна наблюдала за ними с улыбкой. У Гамаша, конечно, есть двое родных детей, но эти двое тоже стали его сыном и дочерью. Всегда были. И всегда ими останутся.
- Как дела в Монреале? - спросил Гамаш, поднимаясь с дивана.
- Все сделано, - ответил Бовуар, не желая распространяться о визите к сестре и родителям Кати Эванс. - Подробнее расскажу за ужином. Ведь у нас будет ужин, да?
- Я попросил Оливье приготовить запеканку, - сообщил Гамаш. - Сейчас узнаю, на каком она этапе.
Бовуар сунул ломтик булки с горкой бри и спелой груши в рот, и, пробубнив что-то похожее на «я схожу», схватил пальто и удалился.
Изабель, наполнив бокал красным вином, расположилась на диване между Мирной и Кларой.
- Трудный день? - посочувствовала Мирна.
- И он еще не закончился. Я рада, что вы здесь, - сказала Изабель Гамашу. - Я так или иначе собиралась сюда.
- Правда? - удивилась Клара. - Зачем?
- Мне нужно поговорить с кем-то, кто знал мадам Эванс и ее друзей. Я тут читала протоколы опросов. На данном этапе трудно понять, что важно, но пока ничего не бросается в глаза. Знаете, понимаешь, что у тебя не все гладко, когда единственную интересную вещь тебе сообщает Рут.
- Правда? - удивился Гамаш. Он присутствовал при большинстве опросов, но не мог припомнить ничего дельного.
- Вещь интересная, но уже не актуальная. - Изабель повернулась к Рейн-Мари: - Вы знали, что церковь использовали во времена сухого закона контрабандисты?
- Разве? - спросила Рейн-Мари.
- Правда? - удивилась Клара. - Это для меня новость.
- А я знала, - сказала Мирна. - Мне Рут рассказывала.
- Ничего себе, - удивилась Клара. - Когда это? Пока ты мыла ей посуду?
Насколько им было известно, Рут все еще не знала, как зовут Мирну или чем она занимается. Старуха пребывала в перманентной уверенности, что та заведует библиотекой, ссужая всех книгами, и служит у кого-то горничной.
- Она сообщила мне иносказательно, - призналась Мирна.
Поскольку Рут не отличалась утонченностью, все посмотрели на Мирну с недоверием.
- Это стихи Рут? - уточнила Рейн-Мари, когда Мирна закончила декламировать. - Я таких не помню.
