– Глупости, – отмахнулся он, – я просто помогаю другу не погибнуть от одиночества.
– Что ж, не стану больше отвлекать тебя от спасательной миссии. Только не забудь, вечером мы идем на праздник.
Адна вышла, закрыв за собой дверь. Он остался наедине со своими мыслями и недописанным письмом.
– Нет. Всё не то!
Он скомкал недописанное письмо, взял чистый лист бумаги и начал писать с начала:
Вечернее небо пылало пожаром. Они стояли на воздушном причале, наблюдая за проплывающими мимо дирижаблями. Те махали огромными багровыми крыльями, напоминая пузатых драконов. Изобретения четырехсотлетней давности никто уже не использовал в повседневной жизни, но раз в год, отдавая дань традициям в небо выпускали эти величественные реконструкции. Одно из судов мягко коснулось края причала, выпустив довольных пассажиров.
– Ваши билеты, пожалуйста, – обратился к ним паренек в костюме матроса.
– Конечно, – Хафи протянул четыре билета, и матрос вежливо пригласил их внутрь. Металлический пол заметно покачнулся. Клер боязливо остановилась у края причала, не решаясь перешагнуть порог кабины дирижабля.
– Ну же, не бойся, милая, – Адна протянула ей руку. Девочка нерешительно взяла маму за руку. – Умница. А теперь прыгай. Вот так. Видишь, не так уж и страшно.
Оживившись, Клер подбежала к Леване и они, взявшись за руки, стали рассматривать интерьер причудливого транспорта. Просторный салон был обит красным деревом. На тех небольших участках стен, которые не занимали панорамные окна, висели архивные фотографии, чертежи и историческая справка. Адна и Хафи уселись на мягкие пружинящие сидения и с наслаждением смотрели в окна.
Когда воздушное судно заполнилось пассажирами, матрос с характерным щелчком задраил дверь и дирижабль мягко поплыл в сторону огненных облаков. Город внизу стремительно уменьшался, пока не превратился в размытые темные пятна, между которыми текли тонкие золотые струйки уличных огней.
– Помнишь наше первое свидание, – заговорил Хафи, смотря на завораживающий пейзаж за окном. – Мы тогда также, как сегодня, летели на дирижабле, ели мороженое и даже не представляли, что, однажды станем мужем и женой, у нас появятся две замечательных дочки, а ты будешь уважаемым профессором.
– Да-а-а, – протянула Адна, посмотрев в горящие воспоминаниями глаза мужа. – Тебе было сколько, лет восемнадцать-девятнадцать. Ты был робким пареньком, который стеснялся взять меня за руку.
– Робким?! Да мы были пантерами! – запротестовал Хафи.
– Ох, не напоминай об этом. Мы были молоды, считали себя бунтарями. Каждый искал себе субкультуру по душе. Но мы переросли это, стали лучше, умнее.
– Но признай, было круто. Все эти черные плащи, мощная обувь на платформе, перчатки с металлическими когтями. Разве ты не скучаешь по тем временам, – Хафи нежно прикоснулся кончиками пальцев к её щеке. – Благодаря тем глупым перчаткам мы окончательно поняли, что подходим друг другу.
Адна положила свою ладонь поверх его, прижав сильнее к своей щеке. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, с улыбкой вспоминая о приключениях молодости.
– Конечно, скучаю. Тогда в нас было больше… безмятежности, что ли, – она усмехнулась. – Мы могли часами говорить о литературе, спорить о философских концепциях, проникали в заброшенные башни. И да, мечтали друг о друге. Я помню тот роковой день, когда, сидя в кафе, мы в эмоциональном порыве потянулись друг к другу, острые когти соприкоснулись и высекли искру. Искру нашей будущей любви.
– Умеешь же ты толкнуть пафосные речи, – засмеялся Хафи.
– Иди ты! – Она игриво ударила его кулаком в плечо.
