Парень кивает. Они стоят молча. Оплывают свечи, от них идет тепло, с них стекают тяжелые капли горячего воска, застывая в песке причудливыми корявыми наростами. Пламя колеблется в струях воздуха – кажется, собор наполнен невидимыми, парящими в пространстве монадами, на лету касающимися крыльями огня…
Выходят они вместе, усаживаются на лавочку напротив собора. День неприветлив и холоден, чувствуются близкие сумерки, хотя только середина дня. В складках земли курится влажный туман; мокрые почерневшие листья пахнут тленом. Перед ними сияет громада собора, слабо угадываются наверху золотые конусы.
– Как вас зовут? – спрашивает парень.
Тоня называет себя.
– А я Максим, – говорит он. – Холодно…
– Холодно, – соглашается Тоня и зябко поводит плечами.
– Может, посидим где-нибудь? Тут есть кафе, я проходил, еще открыто. Наверное, завтра последнее воскресенье и закроют на зиму. До весны.
Они неторопливо идут по мокрой аллее. Мрачно чернеют чугунные пушки, под черными елями разбросаны рваные лоскуты снега, печально поникла тускло-зеленая трава на газонах, и сизый туман заполняет щели и низинки. Иногда с дерева громко плюхается увесистая капля – сконденсированный туман…
В парковом кафе холодно и сыро. Пара молодых людей сидит в углу. Девушка в фартучке поверх шубки готовит им кофе. К удивлению, он вовсе не плох. Максим приносит стаканчики, ставит на стол, дует на пальцы – горячо. Тоня невольно смеется, забывая о своих горестях.
Они пьют кофе, грея ладони о стаканчики.
– Что у вас случилось? – спрашивает Тоня.
– Моего брата обвиняют в преступлении, – говорит Максим. – Я не верю, что он виноват. Меня таскают на допросы, я им не верю. – Он махнул рукой. – В церкви вы плакали…
– У меня пропала сестричка, уже три месяца… – Тоня с усилием сглатывает, пытаясь удержаться от слез.
– Ее ищут?
– Не знаю. Мне никто не звонит, а когда я звоню, говорят, что ищут. Я им тоже не верю… Утром она ушла из дома и больше не вернулась. – Тоня все-таки заплакала.
Максим протянул салфетку.
– Тонечка, она найдется, честное слово! Я понимаю, люди пропадают в больших городах… А у нас… куда тут пропадать? А ее подружки?
– Никто ничего не знает. Где же она?
– Ну, мало ли… А парень у нее был? Может, уехали вместе…
– Ну что вы! Юлечка сказала бы! Мы были очень близки, мы же сестры. Мама умерла, когда Юлечка была совсем маленькой. Она девочка серьезная, хорошо училась… на юриста.
– А мы с братом не были близки, мы как чужие. Может, потому, что у нас разные отцы. Брат человек в себе, ему никто не нужен, мы даже видимся редко, но сейчас я готов сделать все, чтобы помочь ему. Я боюсь за него, они могут убить его…
– Кто? – испуганно выдохнула Тоня.
– Полиция! Им, главное, повесить на кого-нибудь. А чтобы наверняка, убьют при задержании. Говорят, бывает и так.
– Так его не арестовали?
– Нет, они не могут его найти. Потому и тягают меня. Я не знаю, где он. А если бы знал… не признался бы. Но я правда не знаю.
Он смотрел на нее несчастными глазами, и Тоне захотелось утешить его. Она погладила его по руке…
Максим проводил ее до дома, они постояли у подъезда, и Тоня уже прикидывала, как дать ему понять поделикатнее, что они расстанутся здесь и звать его в гости она не собирается. Максим, кажется, понял.
– Тонечка, спасибо вам! – сказал он, целуя ей пальцы. – Знаете, мне даже поговорить не с кем, не всякому расскажешь про брата. Люди не любят неудачников. Человек не должен быть один, а я сейчас остался один. Я не могу с друзьями, они валяют дурака, смеются, а у меня одна мысль: господи, где брат? Поймали? Ранили? Что с ним? Он не звонит, наверное, боится прослушки.
– Не переживайте, Максим, нужно надеяться. Я надеюсь. Я вижу, в полиции не верят, что Юлечка вернется… А я верю и надеюсь. Спасибо за кофе и за участие, мне тоже не с кем поговорить. И спать я перестала, лежу до утра, думаю, где она, что с ней…
– Приходите в парк завтра, по прогнозу тепло и солнце. Приглашаю вас на кофе. Придете? – Он, улыбаясь, смотрел на нее.
– Нет, это я вас приглашаю! – сказала Тоня. – Спасибо. Я не могу дома… В будни прихожу поздно, уставшая, а в выходные хуже всего. Слоняюсь без дела или сижу, прислушиваюсь к шагам на лестнице, даже читать не могу, все жду Юлечку. Я чувствую, что она жива, понимаете? Я чувствую… здесь! – Тоня положила руку на сердце. – Она вернется!
Максим с улыбкой смотрел на девушку…
На другой день после посиделок Федор проснулся бодрым, что его удивило. Он прислушался к ощущениям – боли в затылке, кажется, не было. Он осторожно приподнялся, ожидая приступа головокружения. Но голова была ясной, мысли не наползали друг на дружку, превращая мыслительный процесс в кашу. Часы показывали восемь утра.
Он взял с тумбочки телефон. Капитан Астахов отозвался недовольным голосом:
– Неймется? Я еще сплю, давай через пару часиков. Суббота… помнишь?
– Подожди, Коля, что с обыском?
– С каким обыском?
– Половины Максима, мы вчера обсуждали.
