Филипп начал набирать номер, стоя вполоборота к Рене, и напрягся, когда она встала: еще выскочит за дверь, лови ее! Но мадемуазель Перро пошатывающейся походкой подошла к нему:
— Что, расплатиться надо? Давай, я заплачу! Я за все могу заплатить. — Обернулась к бармену. — Только какой смысл, если главное — не я, а деньги? Если всем только это и интересно. Деньги! Я сама знаю, сама знаю… Вот! — Сняла свои бриллиантовые часики, кинула на стойку. Филипп тут же перехватил их и сунул в карман, обнял ее за плечи:
— Стой спокойно!
В таксопарке наконец ответили — пообещали прислать машину через пять минут. Рене пошатнулась и привалилась к нему, сказала тихо и испуганно:
— Мне, кажется, сейчас будет нехорошо…
— Черт! — он бросил трубку и взглянул на ее покрывшееся испариной лицо. — Пошли! — Полуповел, полупонес ее в «дамскую комнату» — небольшой закуток с раковиной размером с книгу и отгороженным фанерной дверью туалетом.
На секунду Филипп заколебался: не возмутится ли она его бесцеремонностью — но потом распахнул дверь и нагнул Рене над унитазом. Дождавшись, пока утихнет последний спазм, развернул ее, поставил перед раковиной:
— Стой здесь! Лицо пока умой!
Выскочил к бармену:
— Стакан воды можно?! И… вот! — вытащил из бумажника пару купюр, положил на стойку. — Сдачи не надо! — Заметил, что стариков-завсегдатаев в зале не было — выходит, хоть раз в жизни, а пересидел он их!
Окончательно отключилась Рене уже в «Хилтоне».
Филипп попросил водителя остановиться у служебного входа — в вестибюле могли оказаться репортеры, которые потом бы красочно расписали, в каком состоянии вернулась мадемуазель Перро — вытащил Рене из такси, обхватил за талию и повел. Она спотыкалась и еле двигала ногами.
Все ходы и выходы «Хилтона» он знал еще с тех пор, как работал в охранном агентстве — многие их клиенты останавливались в этом отеле. Поэтому он уверенно подошел к неприметной двери и нажал кнопку звонка, открывшему дверь охраннику показал карточку отеля, сунул сотню франков — парень отступил, открывая им дорогу к служебному лифту.
И тут, в лифте, — Рене вдруг обмякла, тяжело повиснув у Филиппа на руке.
— Ты чего?! — Он слегка тряхнул ее — никакой реакции, глаза закрыты…
Что ж, может, это и к лучшему. Если Тед сейчас действительно где-то с Амелией — лучше, чтобы Рене об этом не знала. Пока она проспится, он наверняка успеет вернуться. Хватит же у парня соображения не докладывать ей потом о своих «подвигах»!
Но Тед открыл сам, взъерошенный и встревоженный, и оцепенел при виде безвольно запрокинувшей голову девушки.
— Что с ней?!
— Ничего, — Филипп подхватил Рене на руки. — Выпила. Вырубилась. Куда ее?
— Давай в спальню.
В чем он не был уверен, так это что Тед знает, как обращаться с пьяными женщинами. Поэтому, уложив Рене на кровать, он сам повернул ее на бок, снял туфли. Повернулся, спросил:
— Моя в номере?
— Да, спит. Вот. — Тед протянул ключ.
— Много еще пила?
— Стакан джина.
Да, стакан джина — это именно то, чего ей не хватало впридачу к бутылке вермута и паре коктейлей!
— Кофе выпьешь? — спросил Тед.
После секундного колебания Филипп кивнул:
— Сейчас вернусь.
Баронесса фон Вальрехт сладко почивала на полу в обнимку с подушкой, одетая в один сапог, джинсы и лифчик. Спиртным от нее несло так, словно кто-то разбил в номере бутылку джина.
Проходя мимо, Филипп с трудом поборол в себе искушение дать ей пинка. Раздевать ее и укладывать на постель не стал — обойдется, вместо этого взял в баре бутылку коньяка и вышел из номера. Опрокинуть пару стаканчиков в мужской компании стало для него в последнее время недостижимым удовольствием, и предложение Теда пришлось весьма кстати.
Когда на следующий день после похода в «Локомотив» Бруни заметила, что Филипп не в настроении, то про себя хихикнула. Как он ни напускает на себя непрошибаемый вид, но ревнует, несомненно и бесспорно!
Но решила ничего не говорить и не портить отношения. Наоборот, заскочив к Рене, чтобы пригласить ее в ночной клуб, потихоньку спросила у Теда, перепихнулись они вчера или нет (ну что поделаешь, если она почти ничего из того, что было после выхода из «Локомотива», не помнит!)
Выяснилось, что нет. Если честно, у нее отлегло от сердца — не из-за Филиппа, из-за Рене. Конечно, та тоже неправа, что ни с того ни с сего ушла, но все равно, не хотелось ее обижать.
Выйдя из номера Рене, она решила тут же успокоить Филиппа:
— Зря дуешься. Ничего у меня с ним не было!
Он иронически приподнял бровь.
— Я его спросила, — честно объяснила Бруни.
Филипп безразлично пожал плечами.
— Ну что ты злишься — я же тебе говорю!
— Я не злюсь.
— Злишься, я вижу!
— Нет. Это все равно, что сердиться на корову за то, что у нее на попе хвост растет.
Сравнение Бруни не понравилось.
— Если уж о хвосте говорить, так ты, между прочим, первым за Рене, задрав хвост, поскакал! — напомнила она. — И меня одну бросил.
Филипп сердито засопел, всем своим видом показывая, что продолжать разговор не собирается.
Увы, эта история, которая выеденного яйца не стоила, имела далеко идущие последствия.
