Там ее подстерегало искушение. Выглядело оно вполне невинно: пара тощеньких сильно накрашенных девчонок, стоя в углу, болтали неизвестно о чем. Но Бруни была в «Дискоболе» не первый раз и знала, что на самом деле это добрые самаритянки, готовые обеспечить любого желающего (небезвозмездно, конечно) всем, чего душа пожелает: сигаретами с марихуаной, таблетками, ЛСД — короче, самыми разными средствами для поднятия настроения.
Но… увы, существовало и «но»: если купить и выкурить прямо сейчас косячок, то Филипп уже, конечно, ничего сделать не сможет. Проблема лишь в том, что нюх у него не хуже, чем у полицейской собаки. Учует запах — до конца вечера будет сидеть мрачный и смотреть на нее, как на описавшуюся кошку.
В конце концов Бруни пошла на компромисс: купила пару сигарет «с начинкой» и пропихнула их в дырочку в подкладке сумки — если что, всегда можно соврать, будто они случайно, еще с прошлого года там завалялись.
Подобное благонравие, пусть даже Филиппу о нем знать было и ни к чему, заслуживало немедленной награды. Поэтому, вернувшись к столику, Бруни глотнула вермута и похлопала своего визави по руке:
— Ну что — пойдем потанцуем?!
— Ну ты же знаешь… — с кислым видом начал он.
— Знаю, знаю! Так пошли?!
— Что ты сегодня настырная такая — то тебе расскажи, то спляши…
Похоже, он не прочь был сдаться, но хотел, чтобы его поуговаривали.
— Пойдем-пойдем! — Бруни кончиками пальцев погладила его по тыльной стороне кисти. — Смотри — вот и мелодия медленная, там вообще ничего уметь не надо, только меня обнимать и ногами перебирать!
Филипп вздохнул:
— Ну что с тобой сделаешь… — встал и протянул ей руку.
Танцевал он действительно не бог весть как, но во всяком случае на ноги не наступал. Молчал, смотрел не на нее, а куда-то мимо.
Хуже было другое — то, чего Бруни не ожидала. Стоило ей ощутить его ручищи на своей талии, и, словно «химия» какая-то, ее сразу, мгновенно потянуло к нему — настолько, что буквально ноги ослабели. Внутри, в животе, стало стремительно разливаться тепло.
Если бы это был не он, а кто-то другой, она бы со смехом: ну и мужик попался, с одного прикосновения заводит! — предложила ему поехать куда-то, где есть постель и все условия. Но Филиппу — именно ему, после того как он столько раз говорил, что не хочет с ней спать — показывать, что с ней творится, категорически не хотелось. Зачем лишний раз выставлять себя дурой?!
Поэтому она спросила первое попавшееся, просто чтобы отвлечься:
— О чем ты сейчас думаешь?
Он посмотрел на нее с легкой растерянностью, сказал, чуть пожав плечами:
— Что когда ты без каблуков, то ниже меня. А на каблуках получается, что сверху вниз смотришь.
— Тебе это мешает?
— Нет. — Он покачал головой, улыбнулся — но в глазах, в самой глубине, на миг плеснулось что-то… словом, если бы на нее так посмотрел любой другой мужчина, после этого взгляда у них была бы прямая дорога в постель.
Или показалось?!
Маленький персональный пожарник внутри не унимался. По спине бегали мурашки, и очень, ужасно просто, хотелось, чтобы он сильнее прижал ее к себе. Но не просить же его об этом, в самом деле!
— Бруни… — неожиданно сказал Филипп и на ее удивленный взгляд пояснил: — Тебя так Рене называла.
— А, это от Брунгильды сокращение, так меня в школе звали, — усмехнулась Бруни. — Кто-то из девчонок увидел иллюстрацию к «Нибелунгам» и сказал, что она на меня похожа… то есть я на нее.
— Царила королева на острове морском, была она прекрасна и телом, и лицом…
— Что?!
— Это из «Песни о Нибелунгах», — меланхолично объяснил он.
Черт возьми, ей было сейчас совершенно не до литературных изысков!
Мелодия закончилась на пронзительном скрипичном соло. Филипп развернул Бруни к столику и повел, придерживая за локоть.
— Махни официанту, чтобы мне выпить принес, — попросила она, садясь.
Хоть как-то залить этот пожар внутри!
— Может, домой поедем? — каким-то странным, безразличным и в то же время неуверенным тоном сказал вдруг Филипп.
Сердце забилось, как после быстрого бега. Он никогда раньше ничего подобного не предлагал — сидел, сколько надо было… А может, это намек на то, что он не против, наконец, покончить со своим дурацким «обетом воздержания»?!.
— Да, давай поедем. — Она погладила его по запястью, скользнула пальцами в рукав пиджака и ощутила сквозь тонкую ткань рубашки напрягшиеся мышцы. — Поедем, конечно.
Всю дорогу, до самого дома, Филипп молчал и не глядел в ее сторону, словно боясь встретиться с ней взглядом. От этого Бруни было не по себе. А что если она приняла желаемое за действительность, и он сейчас, как ни в чем не бывало, бросит на ходу «Спокойной ночи» и уйдет? Возьмет и уйдет к себе в комнату — с него станется!
Если ой посмеет так сделать, она завоет от разочарования… или расколотит что-нибудь… окно разобьет, напьется… черт бы его побрал!
Заехали в гараж. Филипп, по-прежнему не глядя на нее, вылез из машины, щелкнул выключателем и уставился на плавно опускающуюся дверь отсека.
Бруни тоже вылезла и подошла к нему, положила руку на плечо.
— Слушай, ну что с тобой?!
