На другую полочку, ту, что висела над Ясиной постелью, Надя решила расставить стеклянную коллекцию. Это было все, что осталось Ясе от ее деда. Надя вспомнила, как внешне спокойно Яся восприняла известие о смерти старого стеклодува. На похоронах она стояла с окаменевшим лицом и только сильно сжимала Надину руку, так что у той потом еще долго болели пальцы.
После кладбища отправились на окраину, к ветхому дому с пристроенной мастерской, побродили по двору, зашли в комнаты. Яся как села у входа на покосившийся стул, так и сидела, не вставая все то время, пока они были в доме.
Вера Алексеевна сказала, что нужно собрать самое ценное. Яся не сдвинулась с места, а Надя быстро прошлась по дому, соображая, что можно взять.
Вера Алексеевна тоже открывала шкафы, перетряхивала постель, потом села рядом с Ясей, сказала, вздохнув: «Да тут и взять ничего, все рухлядь…»
Потом взглянула на Ясю, вспыхнула, запричитала: «Прости, девочка, прости родная!», обняла ее. У Яси слезы покатились из глаз, а Надя достала из шкафа какой-то старый ящик и стала складывать в него стеклянные фигурки. Она помнила: дед говорил, что некоторые из них очень дорогие.
В детдоме она выпросила у завхоза коробку от нового телевизора, подаренного спонсорами. И старательно упаковала все фигурки, обложив их ватой и старыми газетами. Спрятала под свою кровать, пусть лежат до поры до времени.
Теперь, пожалуй, пришло время. Теперь у них с Ясей свой дом, пусть даже временный, и теперь можно извлечь всю эту красоту на божий свет.
Надя аккуратно расставила на полке фигурки, переливающиеся в солнечном свете, проникающем в комнату через вымытые окна, и только шесть одинаковых стеклянных ангелов с крошечными весами выставлять не стала, полюбовалась только и снова убрала. Она хранила их отдельно в коробке из-под туфлей, подаренных ей в детдоме на выпускной после окончания девятого класса. Туфли оказались малы, уезжая, она подарила их девочке-восьмикласснице, а вот коробка пригодилась.
И был у нее еще один стеклянный ангел, свой собственный Ангел покаяния — тот, которого подарил ей Ясин дед. С этим ангелом она никогда не расставалась, носила всегда с собой в сумочке или в кармане, и без него из дома никогда не выходила.
— Вот это да! Надя, как тебе это удалось?
На пороге стола Яся.
Светлые легкие волосы падали на плечи, загорелая кожа светилась, мило морщилась переносица. Она улыбалась, и все в ней улыбалось, улыбались голубые глаза, улыбались розовые губы.
На нее невозможно было сердиться, и вся обида, которая копилась у Нади в течение этих авральных дней, тут же куда-то исчезла.
— Тебе нравится? — спросила она.
— Спрашиваешь! Когда ты только успела? Спасибо тебе, у тебя руки золотые… и руки и голова… Что бы я без тебя делала? — Яся прошлась по комнате, легко до всего дотрагиваясь. — Мне очень, очень нравится.
Она встала перед зеркалом, расчесала волосы.
— Ромка зовет нас прогуляться по городу.
— Вы еще не нагулялись? — Надя старалась не злиться, улыбалась через силу.
— Но ведь сегодня последний день перед учебой, — протянула Яся, — я тут с одним старшекурсником познакомилась, он говорит, что во время учебы невозможно будет никуда вырваться. Так что собирайся скорей! Где твое голубое платье? И давай я тебя причешу как следует.
— Нет, я никуда не пойду, — сказала Надя и легла на свою кровать у окна поверх пушистого в пунцовых розах покрывала. — Я устала, и тебе тоже не мешало бы отдохнуть. Ты хоть спала на этой даче?
— Почти нет, и мне не хочется, только голова звенит. На даче было здорово, мы в лес ходили за грибами, представляешь, набрали полную корзину. Потом жарили с луком и картошкой, так вкусно было. Вечером на речку пошли, разожгли костер огромный, плясали вокруг. Весело было, я танцевала, танцевала! — раскинув руки, Яся закружилась по комнате.
— А Ромка? — спросила Надя.
— Ромка? Ну ты же его знаешь, ходил мрачный, как Отелло, ревновал ко всем, в драку лез. Генка пригласил меня танцевать, так Ромка чуть его не прибил. Почему, говорит, он тебя лапает? Я психанула и убежала.
— Куда убежала?
— А куда глаза глядят. По берегу… Уже темно было, там коряги какие-то на берегу, лодки старые. Потом дождь начался, я спряталась в каком-то сарае лодочном, развалившемся. Села и реву, а тут Ромка… Он нашел меня, представляешь? Ночью, посреди всего этого хлама…
— И что потом? — спросила Надя, все больше мрачнея.
— Потом… — Яся усмехнулась, — потом все и случилось.
— Что — все?
— Ну что ты все выспрашиваешь? Сама не понимаешь, что случилось? — засмеялась Яся. — Он просто сумасшедший какой-то! Синяков мне понаставил, до сих пор все тело болит… Ты чего на меня так смотришь? Не смотри так! Сейчас испепелишь меня взглядом.
Надя отвернулась к стенке.
— Ты расстроилась? — спросила Яся. — Хочешь, я поговорю с Ромкой? Он и твой первый раз сделает незабываемым.
Надя резко повернулась, села на кровати.
— Какая ты, — принужденно рассмеялась она, — не поймешь у тебя никогда, шутишь ты или серьезно. Даже сердится на тебя не могу.
Яся подошла, присела рядом, обняла подругу за плечи:
