Нелегко быть студенткой в американском университете, если ты интересуешься только наукой, а детки богатых родителей, которые тебя окружают, не думают ни о чем, кроме собственной крутизны. К тому же сам Морганвилль, куда шестнадцатилетняя Клер приехала учиться, — очень непростой город.Люди в нем беспричинно счастливы и при этом совершенно равнодушны к чужим бедам, а восемьдесят процентов студентов после первых двух лет обучения исчезают неизвестно куда. Ходят слухи, что они становятся жертвами вампиров, настоящих хозяев города, но Клер этим слухам не верит. Ее интересуют собственные заботы, потому что отношение к ней окружающих становится совершенно невыносимым.Против Клер устраивают настоящий террор, и она вынуждена переехать из общежития на частную квартиру. Похоже, все ее неприятности позади и наконец-то можно вздохнуть спокойно.Но в Морганвилле ничто нельзя предсказать заранее, день в этом городе в любой момент готов обернуться ночью, кровавой ночью…
Тот день, когда Клэр перешагнула порог Стеклянного дома, начался с того, что кто-то украл ее одежду.
Когда она открыла старую разбитую стиральную машину, то обнаружила слегка влажную поверхность барабана, и — словно в насмешку — самую плохую пару нижнего белья, какая только у нее была, плюс один носок. Она торопилась. Конечно, ведь в Ховард Холле была лишь пара машинок на верхнем этаже. Ховард Холл — самые дешевые и самые захудалые комнаты в самом дешевом и самом захудалом общежитии. Две стиральных машины и две сушилки. И тебе повезет, если хоть одна из них работает в нужный день и не ест твои четвертаки. Забудь об отверстии для однодолларовых банкнот. Она ни разу за шесть недель не видела, чтобы оно работало, с тех пор как приехала сюда учиться.
«Нет!» — выкрикнула она, балансируя на краю машинки, чтобы заглянуть в темноту ее частично проржавевшего нутра. Пахло плесенью и дешевым порошком. Но ничего не изменилось. Одна мерзкая пара белья, обтрепанная по швам. Один носок.
Она потеряла всю одежду, которую носила в течение последних двух недель. Всю одежду, которую она действительно хотела носить.
«Нет!» крикнула она в мойку, ответившую ей эхом, и рухнула спиной вниз, а потом с размаху пнула машинку во вмятину, проделанную другими разочарованными студентами до нее. Она не могла дышать.
У нее была другая одежда — немного — но это была одежда на крайний случай, одежда в духе «О Боже, лучше б я сдохла!» Брюки были слишком короткие и делали ее похожей на деревенщину, блузки были слишком большие и слишком глупые, и выглядели так, словно их выбирала ее мама. Что, впрочем, так и было.
У Клэр было около трехсот долларов, отложенных за последний месяц после недавнего заказа пиццы и покупки очередной книги для профессора Улисса Клюлисса, который, кажется, до сих пор не разобрался, какой предмет преподает.
Клэр задумалась: сможет ли она найти какую-нибудь одежду, которая бы не съела весь ее бюджет. Возможно, это удастся, если хорошенько поискать… В конце концов, деловой центр города Морганвилль штата Техас был мировой столицей магазинов эконом-класса.
Предположим, она сможет найти что-нибудь, что можно носить…
«Мама предупреждала, что такое может со мной случиться, — подумала она. — Мне просто надо подумать. Быть хладнокровной».
Клэр упала на оранжевый пластиковый стул, бросила рюкзак на оцарапанный линолеум и опустила голову на руки. Ее лицо пылало, ее трясло, и она знала, просто знала, что сейчас заплачет. Расплачется как ребенок. Не зря они все постоянно твердили, что она слишком маленькая, для того, чтобы быть здесь, что ее место рядом с мамочкой.
Быть умной — это отстой, именно на этом она и попалась.
Она глубоко, влажно всхлипнула и откинулась назад, силясь не заорать (потому что они могут услышать), и начала размышлять, что лучше: позвонить маме с папой и попросить поддержать ее деньгами или использовать кредитную карточку «только для экстренных случаев».
Затем она увидела записку. Не совсем записку, скорее граффити на окрашенной шлакоблочной стене над машинами, и оно было адресовано ей.
ДОРОГАЯ УРОДКА, прочла она, МЫ НАШЛИ МУСОР В СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЕ И ВЫБРОСИЛИ ЕГО ПО ЖЕЛОБУ. ЕСЛИ ОН ТЕБЕ НУЖЕН, НЫРЯЙ.
«Дерьмо», — выдохнула она, и кое-как сдержала новый приступ плача, но уже по другой причине. Из-за слепой, захлестывающей ярости: «Моника!» Точнее, Моника и Моникетты. Ну зачем гоняющиеся за популярностью девчонки всегда бегают стаями, словно гиены? И зачем они, имея сияющие волосы, длинные загорелые ноги и больше папочкиных денег, чем папочка может сосчитать, должны приставать к ней?
Но она знала ответ.
Она выставила Монику дурой перед ее подружками и несколькими популярными старшеклассниками. Не сказать, чтобы все было так уж плохо. Просто она проходила мимо, когда Моника говорила, что Вторая мировая война была «этой придурошной Китайской войной».
И у нее рефлекторно вырвалось: «Не была». Большая часть из них, неуклюже расположившаяся на диванчике студенческого общежития, посмотрела на нее так удивленно, словно заговорил автомат с колой. Моника, ее подружки и трое крутых сынков богатеньких папочек застыли с открытыми ртами.
«Вторая мировая война… — понесла Клэр, паникуя и не совсем понимая, как она из этого будет выкручиваться. — Я хотела сказать, ну, что это была не Корейская война. Она была позже. Вторая мировая война была с немцами и японцами. Ну, знаешь, Перл Харбор?»
Парни посмотрели на Монику и заржали, а Моника покраснела — не сильно, но достаточно, чтобы загубить свой идеальный макияж. «Напомни мне не покупать твои труды по истории, Моника, — сказал самый остроумный из парней. — Какой же придурок этого не знает?» Хотя Клэр была уверена, что, на самом деле никто из них не знал.
Клэр видела ярость в глазах Моники, быстро закипающую под аккомпанемент улыбок, смеха и флирта. Клэр снова перестала существовать для парней.
