Таким образом меня вежливо гонят прочь. Бет улыбается, но это лишь формальность, ее глаза непроницаемы. Нетипичное поведение. Обычно родители сильно заискивают передо мной, чтобы показать, что они компетентные и добрые. Или отзываются плохо о другом родителе.
Бет протягивает руку к моему стакану, хотя я сделала всего пару глотков. Безропотно отдаю его.
Затем она направляется к входной двери. Я неохотно следую за ней. Что-то в глубине души не дает мне покоя. Несколько подсказок суммируются в нечто пока непонятное для меня.
По пути к выходу я оборачиваюсь и смотрю на громадную изогнутую лестницу. Поднимаясь по ней некоторое время назад, я пристально разглядывала печальное лицо Роуз на снимках, из-за чего не заметила другого обстоятельства, сохранившегося в подсознании вплоть до настоящего момента. Кожу начинает покалывать, когда до меня наконец доходит, в чем дело. Фотографии вставлены в рамки без стекла. Я потираю пальцы, снова ощущая удивительную легкость акрилового стакана.
Теперь я обращаю внимание на детали, которых сразу не заметила. С потолков не свешиваются хрустальные люстры. Нет зеркал ни в комнате Роуз, ни в коридоре. Нет буфетов с застекленными дверцами. И рабочие меняют старинные оконные стекла на листы прозрачной пластмассы. В этом доме нет ничего стеклянного.
Я еду к воротам, и тут неожиданно из-за поворота появляется старый «ниссан-сентра», глушитель которого грохочет, словно кто-то стреляет из ружья. Я выворачиваю руль вправо, чтобы избежать столкновения, и резко торможу. Водитель «ниссана» тоже пытается маневрировать, но из-за скорости вдвое выше моей ему приходится сильно выкручивать руль, поэтому он пробуксовывает на траве под углом сорок пять градусов и наконец останавливается.
Так и тянет показать ему средний палец! Но возможно, этот человек владеет необходимой мне информацией, поэтому я глушу двигатель и с улыбкой выхожу из машины.
– Вы в порядке? – спрашиваю я, замечая, что шины «ниссана» проделали глубокие борозды в траве.
Водитель не отвечает. Голова опущена на руль, глаза закрыты. На мгновение мне становится страшно: вдруг он ранен? Тут он поднимает голову.
Я быстро окидываю его оценивающим взглядом: молодой человек лет двадцати пяти, по-своему привлекательный. Осветленные волосы, черные у корней, пара тату на руках. Судя по машине и одежде, он принадлежит к рабочему классу, но профессиональный опыт научил меня не делать поспешных выводов.
Он смотрит мне в глаза, включает двигатель, собираясь уехать. Но я не хочу его отпускать и поэтому без раздумий бросаюсь наперерез машине.
Он сверлит меня сквозь лобовое стекло своими воспаленными глазами, и я едва не отскакиваю, заметив в них ярость.
Но если бы я была пугливой, то не справлялась бы со своей работой. В жесте примирения выставляю ладони перед собой и снова улыбаюсь:
– Есть минутка?
Он резко замахивается, однако вместо того, чтобы посигналить, сильно ударяет по рулю и, вероятно, отбивает себе пальцы. И все-таки опускает стекло:
– Чего надо?
Да, этот парень явно не учитель музыки. Дело не только в том, что он не бережет руки. Ни за что не поверю, что семья Баркли может нанять столь неуравновешенного преподавателя. Тогда кто он?
Я подхожу к дверце машины:
– Привет, меня зовут Стелла Хадсон. Я здесь по назначению судьи, рассматривающего бракоразводное дело. Буду помогать Роуз.
Парень запрокидывает голову, слушает.
– Не против, если задам пару вопросов?
Он не отвечает ни «да» ни «нет».
– Что связывает вас с семьей Баркли?
– С этими? Ничего! – презрительно бросает он.
Задаю следующий очевидный вопрос:
– Так что вы здесь делаете?
– Знаешь, они не приглашали меня на званый ужин. Я приехал, чтобы забрать вещи Тины, ее предки попросили.
Никогда не видела фотографии бойфренда погибшей, но уверена, что передо мной именно он. Пытаюсь выудить из памяти его имя: Пит, точно.
– Вы с ней встречались? С няней.
Он снова колотит по рулю, на этот раз кулаками:
– У нее есть имя! Почему никто не называет ее по имени?
Он прав.
– Тина де ла Крус, – говорю я.
Кажется, Пит немного смягчается, но кипящий внутри его гнев еще не улегся. Гнев – вполне естественная реакция в тот период, когда человек скорбит о близких, но в данной ситуации все намного сложнее: Тина была подружкой Пита, при этом спала с Иэном Баркли и забеременела от него.
Я отмечаю, как тяжело дышит Пит и как напряжено его мускулистое тело. Всем своим видом он противоречит окружающей идиллии. Вдалеке, на лугу, за деревянной изгородью пасутся две лошади: темно-гнедая и серая в яблоках. В мягком воздухе ранней осени витает аромат свежескошенной травы.
Сопоставление меня поражает. Каждая деталь особняка Баркли с семью спальнями и ухоженного поместья в целом продумана безупречно. А каждый человек, которого я здесь встретила, глубоко травмирован.
– Значит, вы приехали за ее вещами? – повторяю я, и в моей голове вертится одна мысль.
Он коротко кивает.
– Удастся уложить все в машину? У «ниссана» маленький багажник.
– Там всего пара сумок и коробок, – отвечает Пит. – Ну, они так сказали маме Тины.
