Семейная сага длиною в век и масштабный исторический роман, охватывающий не только столетие, но и огромную территорию – от Малайзии и Бирмы до Индии.История индийского мальчика-сироты Раджкумара, оказавшегося в бирманском Мандалае, и девочки Долли, служанки при королеве Бирмы. Они встретятся однажды в Стеклянном Дворце, любимой комнате королевы, где та будет искать спасения во время прихода британской армии в 1885 году. Так начнется сложная, многоплановая история Раджкумара и Долли, в орбиту которой будут попадать все новые и новые герои. Их судьбы окажутся напрямую связаны с судьбой Индии, Бирмы и Малайи. Бедные и богатые, короли и безродные сироты, плантаторы и революционеры, военные и студенты – кого только нет в этом динамичном, насыщенном событиями, исторически точном романе. И каждая судьба, каждая история тесно связана с другими судьбами и историями, и вместе они образуют невероятное, очень красочное, полное мельчайших ярких деталей полотно. “Стеклянный Дворец” – книга, в которой живешь и которую покидаешь, чувствуя, что в тебе что-то изменилось. Амитав Гош написал выдающийся роман, который дарит целую гамму чувств – сопереживание и изумление, негодование и восхищение. Это портрет эпохи и огромного региона.
Amitav Ghosh
The Glass Palace
© Мария Александрова, перевод, 2024
© Андрей Бондаренко, оформление, 2024
© “Фантом Пресс”, издание, 2025
Только один человек в харчевне знал наверняка, что это за звук разнесся над речной долиной вдоль серебристой ленты Иравади до западных стен форта Мандалай. Человека этого звали Раджкумар, и он был индийцем, мальчишкой одиннадцати лет – не та фигура, на чей авторитет можно положиться.
Звук был незнакомым и тревожным, далекий гром, за которым последовал низкий раскатистый рокот. Потом словно треск сухих веток, внезапный и резкий, который вдруг сменялся утробным грохотом, сотрясавшим харчевню, от чего дребезжали горшки с супом. В заведении имелось всего две лавки, и на обеих, тесно прижавшись друг к другу, сидели люди. Было зябко, в Центральной Бирме начиналась короткая, но холодная промозглая зима, солнце не поднималось достаточно высоко, чтобы рассеять туман, на рассвете плывущий над рекой. С первыми ударами грома в харчевне повисло молчание, а следом хлынул шквал вопросов и шепоток ответов. Люди озирались в замешательстве: Что это?
– Английская пушка, – на свободном, но с сильным акцентом бирманском сообщил он. – Они стреляют где-то на реке. Направляются сюда.
Некоторые из посетителей нахмурились, заметив, что это сказал мальчишка-слуга,
Его имя означало Принц, но во внешности не было ничего королевского – забрызганная маслом рубаха, небрежно завязанная
Тем ноябрьским утром Раджкумар оказался в Мандалае по чистой случайности. Его лодке – сампану, на котором он работал матросом и мальчиком на побегушках, – потребовался ремонт после плавания вверх по Иравади от Бенгальского залива. Хозяин судна переполошился, узнав, что на починку уйдет месяц, а то и больше. Он не мог себе позволить столько времени кормить команду, а потому принял решение: кое-кому придется найти себе другой заработок. Раджкумару велено было отправляться в город, что в паре миль от реки. На базаре, у западной стены форта, он должен был спросить женщину по имени Ма Чо. Она была наполовину индианкой и держала небольшую харчевню – может, у нее найдется работа.
Вот так и получилось, что в свои одиннадцать лет, входя пешком в Мандалай, Раджкумар впервые в жизни увидел прямую улицу. Вдоль этой улицы стояли бамбуковые хибары и крытые пальмовыми листьями лачуги, между ними высились кучи отходов, там и сям лежали навозные лепешки. Но прямую линию дороги не мог осквернить никакой хаос, тянущийся вдоль нее, она была как несокрушимая дамба, рассекающая морскую зыбь. Она уводила взор вдаль через весь город, мимо красных кирпичных стен форта к далеким пагодам на холме Мандалай, сиявшим на склоне, как белые колокола.
Раджкумар был для своего возраста опытным путешественником. Сампан, на котором он работал, обычно держался в прибрежных водах, курсируя вдоль протяженного побережья, соединявшего Бирму и Бенгалию. Раджкумар бывал и в Читтагонге[3], и в Бассейне[4], и во множестве городков и деревень между ними. Но ни в одном из своих путешествий он никогда не встречал таких широких дорог, как эта в Мандалае. Он привык к улочкам и переулкам бесконечно извилистым, когда не разглядеть, что делается за следующим поворотом. А здесь нечто совсем новое – дорога, которая идет прямым неизменным курсом, и горизонт становится частью повседневности.