Они были отстраненными, угрюмыми людьми, эти комиссары. Перед встречей с ними Сая Джон всегда переодевался в европейское платье – белая рубашка, парусиновые брюки. Раджкумар издалека наблюдал, как Сая Джон подходил к таи, приветственно окликал комиссара снизу, почтительно положив руку на нижнюю ступеньку лесенки. Если его приглашали наверх, он медленно карабкался по лесенке, аккуратно переставляя ноги. Потом следовал шквал улыбок, поклонов, приветствий. Иногда Сая возвращался уже через несколько минут, а иногда комиссар предлагал выпить виски и приглашал остаться на ужин.
Как правило, комиссары были очень вежливы и любезны. Но однажды случилось так, что комиссар напустился с бранью на Сая Джона, обвиняя, что тот забыл что-то из заказанного.
– Вали отсюда со своей ухмыляющейся рожей! – орал англичанин. – Увидимся в аду, Джонни Китаец[33].
В то время Раджкумар еще плохо знал английский, но гнев и презрение в голосе комиссара распознал безошибочно. На миг Раджкумар увидел Сая Джона глазами англичанина: маленький, чудаковатый, по-дурацки выглядящий в своей неловко сидящей европейской одежде; его полноту подчеркивали залатанные парусиновые штаны, свисавшие складками вокруг лодыжек, а на голове кривовато пристроен пробковый шлем.
Раджкумар работал на Сая Джона три года и привык смотреть на него как на наставника во всех смыслах. И вдруг почувствовал, как в нем разгорается негодование и обида за своего учителя. Он бросился через поляну к таи, полный решимости взобраться по лестнице и сцепиться с комиссаром прямо на его собственной веранде.
Но Сая Джон уже торопливо спускался, мрачный и суровый.
– Саяджи! Можно я поднимусь?..
– Куда поднимешься?
– В таи. Показать этому ублюдку…
– Не дури, Раджкумар. Ступай займись чем-нибудь полезным. – И, раздраженно фыркнув, Сая Джон повернулся спиной к Раджкумару.
На ночь они остановились у
В результате такой хозяйственности тиковые лагеря частенько напоминали маленькие горные деревушки с семейными жилищами, кучкующимися полукругом позади дома старосты. Но вид этот был обманчив, поскольку поселения были сугубо временными. У команды у-си уходила всего пара дней на сооружение лагеря, для которого требовалась только виноградная лоза, свежесрезанный бамбук и плетеный тростник. В конце сезона лагерь бросали в джунглях только для того, чтобы разбить через год новый в другом месте.
В каждом лагере самую большую хижину занимал староста, и там-то обычно и останавливались Сая Джон и Раджкумар. Порой они допоздна засиживались за разговорами на террасе. Сая Джон курил
В ту ночь, когда на Сая Джона наорал комиссар, Раджкумар долго лежал без сна, глядя на мерцающие огоньки в таи. Несмотря на предостережения Сая Джона, он никак не мог унять возмущение поведением комиссара.
Уже засыпая, Раджкумар услышал, как кто-то пробирается на террасу. Это был Сая Джон, с коробкой спичек и сигарой. Раджкумар мгновенно проснулся и разъярился точь-в-точь как днем.
– Саяджи, – выпалил Раджкумар, – почему вы ничего не сказали, когда этот человек кричал на вас? Я так разозлился, что хотел забраться в таи и преподать ему урок.
Сая Джон бросил взгляд в сторону таи, где по-прежнему горел свет. На фоне тонких плетеных стенок отчетливо виден был силуэт комиссара – он сидел в кресле и читал книгу.
– Тебе вовсе не следует злиться, Раджкумар. На его месте ты был бы таким же, а может, даже хуже. Меня гораздо больше удивляет, что большинство из них не такие, как этот.
– Почему, Саяджи?