Мостовые потеряли прежний лоск. Бугристые камни шершаво ложились под ноги. Хью шел, опасаясь подвернуть ногу при каждом шаге.
Дома, лишенные витражей, зияли открытыми зевами пустых окон. Двери нараспашку выглядели потерянно, словно не знали, стоит им охранять то, во что превратились дома, или уже бесполезно.
Повсюду было битое стекло.
Хью заметил, как Бритт наклонилась и подняла широкий зеленый осколок и спрятала в карман пальто – на память. Он не стал ей ничего говорить – просто сделал так же.
Случайно или нарочно, но их путь оборвался у черного дома. Теперь он мало чем отличался от собратьев по улице.
Хью остановился. Девушки, не сговариваясь, остановились тоже – только Дроссельфлауэр продолжил идти вперед.
Дойдя до крыльца дома Роуза, он остановился и несколько раз тяжело вздохнул. Потом сел на ступени, положив на колени скрипку, и глухо заговорил:
– Нас всегда было трое. Когда это все началось. Трое мечтателей, желающих превратить захолустный город во что-то большее. Я приехал издалека. Адриан – вы знали его уже как Таласса – много путешествовал в своих алхимических изысканиям. Роуз изучал искусство в лучших университетах Европы. Мы – каждый из нас – знали, что достойны большего. И в это большее мы хотели превратить наш город. Нас было трое, а потом стало двое – и один. И Роуз ополчился против меня, решив, что я мешаю им с Талассом, что я схожу с ума, что я заигрался – как будто не его идеи мы шаг за шагом воплощали. Узнав про карусель я… я правда сошел с ума. И лучше не становилось. Мои кошмары – черные птицы – приходили ко мне каждую ночь, хотя каждый вечер я играл, чтобы отпугнуть их. Они вили гнезда и откладывали яйца. Я забирал мечты и надежды и ждал, – каждый раз ждал – что найдется кто-то, кто сможет меня остановить, потому что сам я уже не мог. Я виноват перед вами, я… не знаю, что мне теперь делать.
– Жить, – безжалостно сказала Бритт. – Учиться жить в нормальном, а не сказочном мире. И помнить, что вы совершили.
– Вы можете уехать, – мягко сказала Меган. – Стать волонтером, заниматься благотворительностью. В мире столько способов быть полезным…
– Или для начала хотя бы покинуть эти руины, – хмыкнула Гвендолин, сложив руки на груди.
– Да… Наверное, ты права, Гвен… Но пока… я останусь… Сбегу сейчас – и никогда не прощу себя, я… После того как Таласс… У меня словно глаза открылись на все, что я делал. Вам следовало оставить меня там.
– Послушай, – резко ответила Гвендолин, – я потеряла из-за тебя все. Брата, дом, семью. Если я потеряю еще и тебя… Ты – все, что у меня осталось. Как бы я не злилась, как бы не ненавидела тебя – нам стоит держаться вместе, как тем, кто поощрял Роуза за то, что он творил. Как тем, кто остался без него. И без Таласса…
– Без Таласса, – эхом ответил Дроссельфлауэр. – Не могу поверить. Он был моим единственным другом. Но я…
– Не удивлен? – Гвендолин фыркнула. – Ну, конечно. Ты все для этого сделал.
Хью почувствовал себя лишним.
– Так вы не поедете? – спросил он, чтобы только что-то сказать. – Теперь ведь наверняка отсюда можно будет уехать, раз чары спали?
– Нет, я остаюсь, – покачал головой Дроссельфлауэр.
Его раскосые голубые глаза покраснели и заблестели.
Гвендолин медленно подошла к нему.
– Я тоже останусь. С ним, – проговорила она. – Джозеф, сделай так, чтобы я об этом не пожалела.
Дроссельфлауэр кивнул и, подняв скрипку к плечу, заиграл пронзительную, чистую, ослепительную мелодию.
Бритт шла впереди. Хью и Меган – позади, потому что силы возвращались к Меган медленно, и ей требовалось опираться на руку Хью.
– Куда ты? – крикнул он. – Выход из города в той стороне?
– Я кое-что забыла! – обернувшись, ответила Бритт. – Кое-что очень важное!
Она почти выбежала на Флауэр-сквер – Хью и Меган едва успевали за ней. Бритт ворвалась в дом Долл стремительным ураганом и захлопнула дверь. Хью и Меган переглянулись и пожали плечами.
А потом Бритт выскочила из дома… с их сумками на плечах.
– Паспорта все еще нужны! – наставительно заметила она. – И есть еще кое-что…
Усевшись прямо на ступеньки, она достала из сумки альбом и начала вырывать из него свои рисунки.
– Зачем? – воскликнула Меган. – Они такие красивые!
– Вот именно поэтому! Они принадлежат этому городу – не мне. Пусть он и заберет.
Бритт выпрямилась во весь рост и подняла ладони с рисунками повыше. Налетел – ниоткуда – порыв ветра и, подхватив рисунки, разбросал их по площади и понес дальше, разбрасывая по улочкам и дворам.
– Так лучше, – довольно сказала Бритт и поправила упавшие на лицо волосы. – Так правильно.
Часы на платформе показывали три часа.
Поезд загудел, приветствуя собравшихся на платформе, и медленно притормозил. Вагоны были пусты. Никто не покинул город. Но никто и не приехал в него.
Меган, Хью и Бритт сели в последний вагон и расположились на развернутых друг к другу сиденьях. Четвертое место оставалось свободным.
Издалека доносились звуки скрипки.
