У этих слов странный вкус. Я не доверяю собственным друзьям, но вдруг становлюсь на сторону какого-то чертова незнакомца. Кэл смотрит на меня так, как будто я отрастила вторую голову, и в его глазах вопрос, который он не осмелится задать вслух. Я могу только пожать плечами, избегая обжигающего взгляда алых глаз Джона. Они блуждают по мне, исследуя каждый сантиметр девочки-молнии. Впервые за долгое время я жалею, что лишилась брони из шелка и серебра. Мне хочется выглядеть предводителем. Но вместо этого я дрожу в своем рваном свитере, пытаясь скрыть шрамы и торчащие кости. Я рада, что Джон не видит мое клеймо, но что-то подсказывает, что он и так о нем знает.
«Соберись, Мэра Бэрроу». Ощутив прилив силы, я вскидываю подбородок и поворачиваюсь спиной к остальным. Джон улыбается в пепельном свете.
– Где находится тюрьма Коррос?
– Мэра…
– Можешь скинуть меня по пути, – выпаливаю я, не удосуживаясь посмотреть, какой эффект произвели мои слова на Кэла. – Я не позволю сделать из них марионеток Элары. И не брошу Джулиана во второй раз.
Складки на лбу Джона углубляются. Они свидетельствуют о долгой и трудной жизни. Он моложе, чем я думала, но его истинный возраст скрыт морщинами и седыми волосами. Что надо повидать, чтобы стать таким? Наверное, все. Все ужасы и все чудеса, какие только могут случиться. Смерть, жизнь и то, что в промежутке.
– Ты именно такая, как я и думал, – бормочет он, накрывая мои ладони своими.
Под кожей змеятся вены, синие и лиловые, полные красной крови. И это зрелище немного успокаивает меня.
– Я благодарен судьбе, что встретил тебя.
Я слабо, но вежливо улыбаюсь – максимум, что я могу сделать.
– Где тюрьма?
– Тебя не пустят туда одну, – говорит Джон, взглянув мне через плечо. – Но мы ведь оба это знаем, не так ли?
Я чувствую, как жар приливает к щекам, и киваю.
Джон тоже краснеет и упирается взглядом в стол. Вновь его глаза делаются сонными, и он убирает руки. Он встает, пошатываясь и по-прежнему глядя на нечто недосягаемое для нас. Затем шмыгает носом и поднимает воротник, жестом предлагая нам сделать то же самое.
– Дождь, – предупреждает Джон – и через две секунды по крыше начинают барабанить капли. – Жаль, что надо идти пешком.
Я чувствую себя мокрой крысой, когда мы наконец добираемся до самолета. Нам пришлось брести по грязи, под проливным дождем. Джон идет мерным шагом и даже заставляет нас пару раз замедлить ход, чтобы «все сошлось», как он выражается. Через несколько мгновений после того, как впереди показывается самолет, я понимаю, что он имеет в виду. Гарет падает с неба мокрой окровавленной кометой. Он приземляется довольно ловко, и сверток у него в руках, по виду младенец, подскакивает в воздух и преображается у нас на глазах. Бабулины ноги с силой ударяются о землю, она спотыкается и падает на колени. Шейд подбегает к ней и помогает подняться, а Фарли забрасывает руку Гарета себе на плечо. Он охотно перекладывает свой вес на нее, чтобы не нагружать неподвижно висящую ногу, с которой капает кровь.
– Засада в Питарусе, – рычит он, одновременно от гнева и от боли. – Бабуля не получила ни царапины, а меня окружили. Пришлось поставить вверх дном целый квартал, прежде чем они отстали.
Хотя Джон и уверил нас, что погони не будет, я невольно вглядываюсь в потемневшее небо. Каждый завиток облаков напоминает самолет, хотя я не слышу и не чувствую ничего, кроме далекого содрогания грома.
– Они не прилетят, мисс Бэрроу, – говорит Джон сквозь шум дождя.
Он вновь безумно улыбается.
Гарет недоуменно смотрит на него, но все-таки кивает.
– Кажется, хвоста нет, – подтверждает он и снова стонет.
Фарли перехватывает его поудобнее, почти несет. Таща раненого к самолету, она не сводит глаз с Джона.
– А мелкий поганец там был?
Гарет кивает.
– Стражи были, значит, и король ошивался неподалеку.
Фарли ругается. Не знаю, на кого она злится – на Мэйвена, который устроил засаду на наших друзей, или на Джона, который оказался прав.
– Рана выглядит серьезнее, чем есть на самом деле, – произносит Джон сквозь дождь.
Он указывает пальцем на Гарета, которому Фарли помогает подняться по трапу в самолет. Затем на Бабулю, которая привалилась к Шейду.
– Она страшно устала и замерзла. Есть одеяло?
– Я не старая клюшка, которую можно завернуть в одеяльце и унести, – ворчит, сидя на земле, Бабуля.
Она торопливо поднимается и устремляет на Джона гневный взгляд.
– Пусти, Шейд, не то своих не узнаешь.
– Как скажешь, Бабуля, – бормочет Шейд, подавляя улыбку, когда она с важным видом проходит мимо.
Он не мешает ей, но держится на расстоянии вытянутой руки. Бабуля гордо заходит в самолет, высоко держа голову и выпрямив спину.
– Ты нарочно это сделал, – ворчит Кэл, проталкиваясь мимо Джона.
Он не удосуживается оглянуться, даже когда Джон разражается смехом ему вслед.
– И это сработало, – говорит он, так тихо, что слышу только я.
«Верь видениям, а не человеку». Хороший урок.
– Кэл не любит игр с сознанием, – предупреждаю я, предостерегающе подняв руку. И по моим пальцам пробегаем искра. Недвусмысленная угроза. – И я тоже.
