Я медленно подтаскиваю вторую коробку и сажусь рядом с Кэлом. Он как будто ничего не замечает, но я знаю, что это не так. Ничто не ускользает от его солдатского чутья. Когда я толкаю Кэла плечом, он, не отрывая глаз от карты, тихонько касается моей ноги. Меня окутывает тепло. Он не убирает руку, а я не отталкиваю ее. Никогда не смогу.
– Ну, что случилось? – спрашиваю я, положив голову ему на плечо.
«Так мне будет лучше видно карту».
– Не считая Мэйвена, его матери, плана этой чертовой дыры и того, что я ненавижу крольчатину? Да ничего, спасибо, что спросила.
Я хочу рассмеяться, но едва могу изобразить улыбку. Шутить не в обычае Кэла, особенно в такое время. Это дурновкусие в духе Килорна.
– Если хочешь знать, у Кэмерон стало получаться лучше.
– Да? – Голос Кэла гулко отзывается в груди и вибрирует во мне. – Поэтому ты здесь, вместо того чтобы заниматься с ней?
– Девочке надо перекусить, Кэл. Она – не кусок Молчаливого камня.
Он шипит, продолжая гневно смотреть на план Корроса.
– Не напоминай.
– Он только в камерах, Кэл, а не по всей тюрьме, – говорю я.
Надеюсь, принц меня услышит и соберется с силами настолько, чтобы выйти из этого странного состояния.
– С нами ничего плохого не случится, если только никто нас не запрет.
– Скажи это Килорну. – К моей досаде, Кэл усмехается собственной шутке, совсем как мальчишка.
А мы нуждаемся в бойце.
Он сильнее сжимает мое колено. Не до боли, но достаточно, чтобы в мыслях у него прояснело.
– Кэл? – Я смахиваю его руку, как паука. – Что с тобой такое?
Наконец он вскидывает голову и смотрит на меня. Он еще улыбается, но в его глазах нет ни на йоту веселья. Что-то мрачное заволакивает их, превращая Кэла в человека, которого я не знаю. Даже в Чаше Костей, перед тем как родной брат произнес ему смертный приговор, Кэл не был таким. Он был напуган, растерян – не принц, а преступник, – но оставался Кэлом. Тому человеку я могла доверять. Но теперь? Этот смеющийся парень с блудливыми руками и безнадежным взглядом – кто он такой?
– Хочешь список? – спрашивает Кэл, ухмыляясь еще шире, и что-то во мне щелкает.
Я бью его кулаком в плечо. Он массивен, но по инерции откидывается назад, застав меня врасплох. Мы вместе валимся на земляной пол. Кэл глухо стукается головой и рычит от боли. Когда он пытается встать, я нажимаю, надежно удерживая его под собой.
– Ты никуда не пойдешь, пока не опомнишься.
К моему удивлению, Кэл просто жмет плечами. Даже подмигивает.
– Это, по-твоему, стимул?
– Тьфу ты.
Некогда знатные дамы Норты упали бы в обморок, если бы принц Тиберий им подмигнул. А теперь меня просто тошнит, и я бью его еще раз, в живот. По крайней мере, у Кэла хватает ума молчать, и подмигивать он тоже, к счастью, перестает.
– А теперь объясни, в чем проблема.
То, что началось как ухмылка, превращается в оскал. Кэл откидывает голову назад. Он хмурит лоб и глядит в потолок. «Лучше так, чем валять дурака».
– Кэл, с нами в Коррос летят одиннадцать человек. Одиннадцать.
Он стискивает зубы. Кэл понимает, на что я намекаю. Одиннадцать человек, которые погибнут, если мы не справимся, и бесчисленные заключенные в Корросе – если мы их бросим.
– Мне тоже страшно. – Мой голос дрожит сильнее, чем хотелось бы. – Я не хочу подводить их, не хочу, чтобы они пострадали.
И вновь его рука нащупывает мою ногу. Но прикосновение Кэла не настойчиво, не назойливо. Это напоминание. «Я здесь».
– Но главное… – на острой грани правды у меня перехватывает дыхание, – я боюсь за себя. Я боюсь сонара, боюсь боли. Боюсь того, что сделает Элара, если я попадусь. Я знаю, что для нее я ценнее многих остальных, из-за того, что сделала и что МОГУ сделать. Мои лицо и имя имеют не меньше силы, чем моя молния, и поэтому я важна. Я – дорогая добыча.
«И поэтому я одинока».
– Мне очень неприятно об этом думать, но я все равно думаю.
Сначала чуть не сорвался Кэл, а теперь я. Однажды, темной ночью, я поделилась с ним своими секретами – на дороге, жарко нагретой летним солнцем. Я была девчонкой, которая залезла к нему в карман. А теперь впереди маячит зима, и я – человек, который украл его жизнь.
Самый страшный из моих секретов не дает мне покоя, бьется в голове, как птица в клетке, стучится о зубы, просясь на волю.
– Я скучаю по нему, – шепотом говорю я, не в силах выдержать взгляд Кэла. – Скучаю по тому, каким он казался.
Рука, лежащая у меня на колене, сжимается в кулак, и от нее распространяется жар. Кэл в гневе. Его нетрудно понять, и это приятное разнообразие после долгой лжи.
– Я тоже по нему скучаю.
Необыкновенно удивленная, я взглядываю на Кэла.
– Не знаю, что должно случиться, чтобы я простил его. Может, нужно признать, что он не всегда был таким, что в этом виновата Элара. Или что он просто родился чудовищем.
– Так не бывает.
«И очень жаль. Тогда было бы проще ненавидеть некоторых людей, проще убить их и забыть мертвые лица».
– И Мэйвен – не исключение.
