Попробовал, довольно фыркнул. Затем нашарил свою сумку и отыскал на ощупь прямоугольную упаковку аптечки, а в ней трубку с мазью от ожогов и тщательно нанес мазь на обгорелую кожу. Он расходовал мазь экономно, поскольку упаковка была совсем крохотной. Затем откинулся и прикрыл глаза.
Усталое тело ломило. Звенящая тишина гостиницы, фоновый шорох крови в ушах — или может шелест воздуха в вентиляции? Утомленное сознание медленно погружалось в водоворот картинок, навеянных дремой…
Перед внутренним взором распахнулось звездное небо, и он провалился в глубокий сон. Ему приснились девушки в подвенечных платьях, отчего-то ворочающие на крыше телевизионную антенну, в то время, как вся остальная свадьба орала снизу, с тротуара «Стало хуже!» или «Сейчас хорошо!»
Ему снился босоногий мальчишка-негритенок в синем джинсовом комбинезоне от Дизеля, вольготно лежащий на деревянной лавке и играющий на надраенной медной трубе. Джей стоял неподалеку от него, весь в черном, играя черным же плетеным шнурком, одной стороной укрепленном на широком кожаном ремне, к другой стороне шнурка была прикреплена связка ключей.
Постепенно он вспомнил, что это полицейская форма.
В поле зрения попала одна из девушек в белом, она приблизилась и сказала: «Вот так вот? Выдерживаем характер, когда Лиза выходит замуж?» «Не знаю я никакой Лизы» — сказал Ежи, рассеянно позвякивая в такт музыке связкой ключей в кармане, и правда — он не чувствовал, чтобы душа хоть как-то откликалась на такое имя.
«Придумал себе амнезию, чтобы не переживать! Ну хоть на свадьбу-то найди возможность не приходить!» — сказала девушка. Ежи пожал плечами и пошел, поглядывая на веселящийся низший класс, пьющий пиво, сидя на лавках под развеселую игру уличных музыкантов. Девушка догнала Ежи, сунула ему в руку клочок бумаги и прошипела: «Какая же ты сволочь. Будь я мужчиной, я бы тебе голову открутила!»
Ежи разгладил листок с торопливыми словами: «Прости. Я всю жизнь буду тебя любить!» Посмотрел на отступившую на шаг девушку: «И что я должен делать? Передай этой Лизе, если будет уместно, пусть она будет счастлива. И давай прекращать безобразие. Глупо, но я в самом деле ничего не помню».
Тут, не просыпаясь, он понял, что спит, и заставил себя отдыхать дальше без всяких глупостей…
Топор весело вонзался в янтарное дерево. Ежи, нацепив солнечные очки и приняв меры к защите кожи от жесткого ультрафиолета, плотничал в облюбованной маленькой бухточке острова Матира, что в архипелаге Ики, того, на котором оказался. Он не собирался в ближайшее время пользоваться Сетью, жить в гостиннице тоже не хотелось, так что на третий день он притащил купленный плотницкий инструмент и занялся постройкой своего дома. Бухточка была мелководная, с выступающими из водной глади острыми верхушками осколков скал. За спиной маленький пляж упирался в обрыв высотой с трехэтажный дом. Валяющихся на пляже бревен было не очень много, но для начала хватало. Забив колья и обозначив тем самым план будущего дома, Ежи энергично взялся за дело.
Местное светило уже падало к горизонту, обозначив пока что жиденькую дорожку на воде. Дверь дома, по замыслу Ежи, должна была открываться так, чтобы сидя на пороге, смотреть на эту призрачную дорожку, на воду с выглядывающими остриями камней и заходящее багровеющее светило.
Отвыкшие от физической работы мышцы жалобно ныли, но на душе было хорошо.
Ежи вонзил топор в бревно, утер испарину со лба и счастливо вздохнул:
— Не всякому удается хоть раз в жизни строить свой дом.
Оказывается, эти несчастные очень много теряют.
Как иногда бывает во время однообразной физической работы, Ежи думал ни о чем и обо всем. Мысли приходили и уходили как и когда им вздумается. Иногда он что-нибудь пел, не особенно заботясь о мелодии.
Так он трудился два дня, ночуя в недостроенном доме, на третий пришлось заняться подтаскиванием дерева уже издалека. Неожиданно он поймал себя на том, что мучается вспоминанием слова, обозначающего выброшенные на берег куски деревьев, доски, бревна и прочую мелочь.
— Плавник! — гордо вспомнил он вслух, продолжая тащить по смешанному с мелкой галькой песку трехметровое выбеленное морем бревно.
Вечером пятого дня, покончив с крышей, он ублаженно сидел на крыльце своего собственного дома. Взгляду постороннего возведенное самочинным строителем показалось бы кособоким, маленьким и убогим, но сам он был счастлив. Набив неизменную трубку, он сосредоточенно курил, глядя, как от самого почти порога к заходящему светилу протягивается призрачная дорога. Она казалась живой, дрожа и переливаясь на мелкой водной ряби. И черные скалы казались зубами дракона, притаившегося в воде с широко открытой пастью.
Впервые за долгое время ему было легко на душе. Он не знал, чем займется завтра, но это не беспокоило. Во вселенной предостаточно работы на любой вкус.
