– Отчеты о счетах, – ответила она. – Служебные записки. Письма. Теперь понятно, почему сюда пришли копы. Погоди. – На ее столе зазвонил телефон. – Офис Джонатана Алкайтиса. – Она слушала, наморщив лоб. – Нет, конечно, нет, я понятия не имею. – Симоне судорожно вдохнула и положила телефонную трубку. Телефон снова зазвонил, потом опять, загорелись индикаторы разных линий. – Он назвал меня сучкой и повесил трубку, – сообщила она Оскару и переключилась на другой звонок, освободив первую линию, по которой тоже сразу начали звонить. – Офис Джонатана Алкайтиса, – ответила она. – Я знаю об этом не больше вас. Мы… я буквально только что узнала. Я знаю. Я… – Она поежилась и осторожно положила трубку на место. Теперь загорелись сразу все шесть линий, и зазвучала какофония из звонков.
– Не отвечай больше, – сказал Оскар. – Ты этого не заслужила.
– Думаю, об этом и так уже сообщили во всех новостях. – Симоне выдернула из розетки телефонный провод, и они молча посмотрели друг на друга.
– Я пойду, – сказал Оскар. Он зашел на 17-й забрать свое пальто. Он был слишком взбудоражен, чтобы стоять и ждать лифт, поэтому решил спуститься по лестнице. Он шел быстро, почти бегом, и чуть не споткнулся о Джоэль, которая сидела в пролете 12-го этажа, вытянув ноги и закрыв глаза.
– Ты умерла? – спросил Оскар.
– Может быть. – Голос Джоэль звучал безжизненно.
– С тобой все в порядке?
– Ты серьезно?
– Я хотел спросить, – пояснил Оскар, – ты просто решила присесть, или у тебя сердечный приступ или что-то вроде того.
– Не думаю, что у меня сердечный приступ.
– Если я оставлю тебя здесь и пойду дальше, ты не спрыгнешь с моста?
– Его
– Да.
– Муж узнает, если еще не узнал, и скажет: «Господи, представляешь, что случилось?», и мне придется или соврать ему в лицо, но это не сработает, потому что он не идиот, или сказать: «Да, дорогой, вообще-то, представляю».
Оскар молчал.
– Ты никогда не задумывался, почему выбрали именно нас? – спросила Джоэль. – На 17-м этаже?
Она все так же сидела с закрытыми глазами. Оскару пришла мысль, что с ней уже могло связаться ФБР и она записывала их разговор. Чего не сделает мать маленьких детей, чтобы избежать тюрьмы?
– Я имею в виду вот что, – продолжила Джоэль, – мне было бы очень интересно узнать твое мнение: как он понял, что мы согласимся?
– Мне надо идти, – прервал ее Оскар. – Я себя не очень хорошо чувствую.
Он переступил через ноги Джоэль и побежал дальше, преодолевая один этаж за другим. Что-то кошмарное было в лестничных пролетах небоскреба, в бесконечной спирали из дверей и площадок. Когда Оскар вышел из боковой двери в лобби, вокруг него собралась небольшая толпа, не меньше двух десятков человек, пытавшихся попасть внутрь. У него скрутило живот. Это были инвесторы Алкайтиса. Некоторые из них плакали. Другие вступили в перепалку с охранниками, которые тоже собрались в кучку и выглядели смущенными и растерянными.
– Послушайте, – объяснял один из них, – я вам сочувствую, но нам нельзя никого…
– Ты. – Одна из женщин указала на Оскара. – В какой компании ты работаешь?
– Cantor Fitzgerald, – ответил Оскар. Это было первое название, которое пришло ему в голову.
– Не знал, что здесь есть офисы Cantor Fitzgerald, – сказал кто-то, но Оскар уже вышел на тротуар, где собиралась еще одна толпа: у бордюра припарковались машины, заблокировав движение, сновали люди с камерами, ослеплявшими вспышками света, журналисты обступали каждого, кто выходил из здания.
– Вы работали на Джонатана Алкайтиса? – спросили у него.
– На кого? – переспросил Оскар. – О господи, конечно же, нет.
Оскар прошел мимо Оливии Коллинс, но Алкайтис проводил встречи только на 18-м этаже, и она никогда не бывала на 17-м поэтому не узнала его. Она стояла в лобби вместе с другими инвесторами и пыталась разобраться в новой реальности. Все происходившее вокруг – плачущие инвесторы, репортеры, фургоны новостных каналов, подъезжавшие к зданию, – напоминало дурной сон.
