Когда Джоэль купила своим детям жирафа, Рон уже ушел. Он незаметно покинул здание в полдень, чтобы встретиться с юристом, и тот посоветовал ему не возвращаться. Харви все еще допрашивали в конференц-зале. Оскар играл в «Солитер» на своем компьютере, с которого скопировали данные и отключили от интернета и внутренней сети, пока следователи изучали шкафы с документами. Энрико был в доме своей тети в Мехико. Он убил пару часов на поиски старого паспорта покойной двоюродной сестры в шкафу, и теперь они сидели с тетей на террасе и молча курили. Энрико периодически заглядывал в телефон, отслеживая новости об аресте Алкайтиса, и с удивлением обнаружил, что никогда еще не чувствовал себя таким несвободным.
Оскар вышел из здания последним. Весь день он как мог изображал растерянность, отсылал следователей к разным местам, где хранились файлы, попутно спрашивал, что происходит, и старался выглядеть беспомощным, пытаясь не выдать ничего лишнего. Его утомило разыгрывать спектакль. В лифте, приехавшем с 18-го этажа, стояла Симоне с коробкой.
– Безумный день, – сказал Оскар, зайдя в лифт.
Она кивнула.
– Что в коробке?
– Кое-какие личные вещи со стола Клэр Алкайтис. Она попросила меня их забрать.
Он увидел хрустальную статуэтку, рамку с фотографией Клэр и ее семьи и несколько книг. Детям на снимке было на вид не больше шести-семи лет. Оскар отвел глаза. В призрачной версии жизни, в параллельной реальности, в которой он позвонил в ФБР одиннадцать-двенадцать лет назад, дети были избавлены от всего происходящего; в той жизни Клэр Алкайтис была подростком, когда ее отца арестовали, но все-таки это не то же самое, что оказаться замешанной в уголовное дело, будучи вице-президентом одной из компаний отца, и попасть в заголовки газет; в той призрачной жизни у Клэр Алкайтис и ее детей все было хорошо.
– Не хочешь выпить чего-нибудь? – спросил он Симоне.
– Нет, – ответила она.
– Точно?
– Скажу так, ты последний человек, с которым я бы хотела выпить.
– Ясно, я понял. Ты могла бы просто сказать нет.
– Я так и сказала.
Двери лифта открылись в лобби, и она ушла. Толпа инвесторов сократилась до шести-семи человек на тротуаре, никто не плакал, но все по-прежнему были в шоке и не сводили глаз с Gradia Building и всех, кто выходил из здания. Симоне прошагала мимо, не глядя на них, и исчезла в черном джипе, припаркованном у тротуара.
Клэр Алкайтис была на заднем сиденье.
– Спасибо, – сказала она, – я вам очень признательна. – Она говорила почти шепотом. Она взяла у Симоне коробку, изучила фотографию – артефакт только что погибшей цивилизации – и окинула отсутствующим взглядом книги. Затем она немного опустила стекло и выбросила хрустальную фигурку. Она с мелодичным звоном упала на дорогу. – Подарок отца, – объяснила Клэр. Водитель старался не встречаться с ней глазами в зеркале заднего вида. – Симоне, где вы живете?
– Ист-Уильямсберг.
– Хорошо. Аарон, довезешь нас до Ист-Уильямсберга?
– Конечно, назовете точный адрес?
Симоне назвала ему адрес.
– А вам не нужно домой? – спросила она Клэр, когда та снова закрыла глаза.
– Дом сейчас последнее место, где бы мне хотелось оказаться.
Спустя секунду молчания машина двинулась на юг к Уильямсбургскому мосту. На улице пошел снег. Симоне жила в Нью-Йорке полгода и теперь начинала понимать, почему люди здесь так сильно устают. Она видела в метро изнуренных пассажиров, которые допоздна задержались на работе, были выжаты как лимон и сидели в поезде с закрытыми глазами. Симоне они всегда казались жителями отдельного города, но пропасть между их городом и ее собственной жизнью начинала сокращаться.
– Сколько людей знали? – спросила наконец Симоне. Они проезжали через Ист-Виллидж.
– Думаю, весь отдел управления активами. Все, кто работал на семнадцатом этаже. – Клэр не открывала глаза. Симоне подумала, что она приняла успокоительное.
– Все? Оскар, Энрико, Харви?..
– Получается, только этим весь этаж и занимался – проводил мошеннические сделки.
– Кто-нибудь еще знал? На восемнадцатом?
– Не знаю. Не думаю. Эти компании всегда работали абсолютно независимо друг от друга. Пока еще многое неясно.
Машина с грохотом пересекала Уильямсбургский мост, и Симоне завороженно смотрела на неистово кружившийся за окном снег.
– Как же вам повезло, – произнесла Клэр.
– Что-то я не чувствую, что мне повезло.
– Знаете, какая вы?
– Безработная?
– Это временное состояние. Знаете, что останется с вами навсегда? Вы будете человеком с отличной историей для вечеринки с коктейлями. Через десять, двадцать лет вы будете стоять на вечеринке с бокалом мартини, вокруг соберутся люди, и вы им расскажете: «Вы знаете, что я работала на Джонатана Алкайтиса?» – Голос Клэр надломился, когда она упомянула имя отца. – Вы выйдете из этой ситуации незапятнанной.
Симоне не знала, что ответить.
– 1/70 Грэхем-Авеню, – сказал водитель.
– Хорошо, – сказала Симоне, – я выхожу. С вами все хорошо?
– Нет, – сонно ответила Клэр.
Симоне посмотрела на водителя, и он пожал плечами.
– Что ж, ладно, спасибо, что подвезли.
