– Это не катастрофа, – бормотал он себе под нос. Время снова совершило скачок; теперь он не смотрел в телефон, а стоял у стеклянной стены. Судя по всему, дискуссия об экономических прогнозах закончилась: его коллеги вывалились в коридор и стали осаждать кофемашины, их голоса слились в один гул. Ему надо было уйти. Он пересек равнины из серых ковров и спустился вниз на эскалаторе, прошел через нижний холл, мимо казино, пока не выбрался наружу, в разреженный воздух зимней пустыни. На тротуаре толпились люди и медленно передвигались туристы. Почему конференцию руководителей судоходной отрасли проводили в городе-пустыне? Потому что в Лас-Вегасе можно было дешево снять номер в отеле. Потому что пустыня – это море.
Мимо прошла пара танцовщиц, девушки лет восемнадцати-девятнадцати в одинаковых костюмах, с тяжелыми шлемами из перьев в руках и уставшими лицами под толстым слоем косметики. Не настоящие танцовщицы, просто девушки, которые позировали с туристами на улице за деньги. Он прошел мимо мужчин и женщин средних лет в красных футболках с надписью «Девушки в номере через 20 минут», которые раздавали листовки, – вероятно, в них содержалась точно такая же информация. У них был отрешенный взгляд, и они выглядели потрепанными жизнью – хотя, возможно, Леону показалось? Он был уверен, что ему не показалось. Он вошел в лобби первого попавшегося отеля, только бы не идти по тротуару. Он подумал о тех девушках: если их можно было вызвать за двадцать минут, наверное, они уже стояли где-то здесь, на улице, и ждали. В голове у него возникла картина: девушки сидят в номере отеля, воздух пропах сигаретным дымом и духами, они уставились в телефоны, нюхают кокаин в ванной, обсуждают вопросы, которые обычно обсуждают «девушки за двадцать минут», ждут, считают часы и деньги, надеются, что новый клиент не будет психопатом. От подобных мыслей ему стало очень грустно. Он мог прожить и без пенсионных накоплений. В его стране никто никогда не умирает от голода. Просто один образ будущего только что растворился, и на смену ему пришел другой. Он все еще был здоров. Они могли продать дом. Он нашел мягкую скамейку вдалеке от людей, рядом со входом в казино при отеле, и позвонил жене.
– Я видела новости, – сказала она еще до того, как Леон успел открыть рот. В ее голосе слышался невыразимый страх. – Насколько все плохо, Ле?
– Это катастрофа, Мари. – Он обнаружил, что плачет, впервые за последние десять с лишним лет. – Мне так жаль, дорогая, мне ужасно жаль, это полнейшая катастрофа.
В тот вечер на телеканале CNN выступала Элла Касперски. Оливия и Леон смотрели этот выпуск: Оливия в квартире своей сестры в Нью-Йорке, а Леон в номере отеля в Лас-Вегасе. «Конечно, я допускала, что прибыль
Оскар и Джоэль смотрели передачу в баре в Мидтаун. Они годами утешали себя, называя Касперски маргиналкой, но в то же время понимали, что она всецело права в своих подозрениях насчет управления активами Алкайтиса, и Оскар читал яростные и обескураживающе точные записи в ее блоге.
«Меня совсем не радует, что я оказалась права», – говорила она теперь, элегантная и безупречно выглядящая, в студии CNN. Она рассказывала о том, как познакомилась с Алкайтисом в лобби отеля, как провела расследование и пришла к выводу, что прибыль была фальшивой, связалась с КЦБ, но те настолько вопиюще провалили расследование, что теперь зашла речь о расследовании в конгрессе; годами пыталась предать эту историю огласке, но ее считали чокнутой – и даже теперь, когда Оскар знал, что все это правда и что Касперски во всем права, ему хотелось швырнуть в экран ботинок. Почему люди, которые оказались правы, так часто раздражают?
– Она просто светится от счастья, – сказала Джоэль. – Она
