Когда я пришла в себя, солнце уже было в зените. Его лучи ярко освещали комнату. Ночных гостей уже не было. На своей кровати, завернувшись в плед, на смятых простынях ничком лежала Мариша. Я встала и, чувствуя невыносимую головную боль, подошла к столу. Все наши удостоверения и оружие, как бы в издевку они оставили на месте. Там же лежал маленький блестящий ключик с круглой головкой от наручников. Я сняла оковы и бросила их под стол. Потом с трудом развязала Темира. Он, тряся головой и шатаясь встал, пытаясь взять кружку воды со стола, но она выскользнула из его затекших рук и, разбрызгивая воду, с грохотом покатилась по полу.
— Темир, алмазы! — не своим голосом крикнула я.
Темир на коленях дополз до печи, с трудом, с третьей попытки открыл поддувало и достал перемазанные в саже деревянные футляры. Увидев целые и не нарушенные сургучные печати я облегченно выдохнула и сказала:
— Займись Марианной, — на непослушных, подгибающихся на каждом шагу ногах я вышла во двор и увидела, сидящего на скамейке и привалившегося спиной к стене Суходольского. Пару сильных пощечин быстро привели его в чувство и он тряся головой ошалело посмотрел на меня.
— Просыпайся, — крикнула ему на ухо, но голос предательски дрогнул и сорвался на визг.
— За Маришу я их порву! — свирепо орал Суходольский, метаясь по комнате, глядя на девушку, которая завернувшись в плед, маленькими глоточками пила горячий чай, лязгая о край кружки зубами.
— И что ты им предъявишь? — устало спросила я. — Они скажут, что мы влезли в их дом, с оружием в руках. По нам же не видно сотрудники мы правоохранительных органов или нет. Удостоверений мы им не предъявляли. Вот они и обезвредили непрошенных гостей. Причем деликатненько так. Ни у кого из нас не осталось не единого следа от ударов.
— А Мариша? — продолжал гнуть свою линию Михаил, кивнув на девушку, которая допив наконец свой чай, с безучастным видом глядя в одну точку, продолжала сидеть за столом.
— А Мариша, они скажут, согласилась сама и все было по обоюдному согласию. Тем паче я осмотрела Марианну и могу с уверенностью сказать, что никаких следов изнасилования на ней не найдут. Их просто нет. Конечно, у меня самой руки чешутся. Но мы не можем бросить выполнение задания и гоняться за ними по всему Алтаю.
— Но ничего. Земля круглая, бог даст — свидимся. — тихо и зло сказал Темир.
— Я думаю… — начала было я и замолчала, тупо глядя на открытое окно. Это было уже слишком. Не тайга, а проходной двор какой-то. Из-за шевелящийся на ветерке занавески торчал самый настоящий ствол карабина. Чтобы до конца оценить ситуацию мне понадобилась доля секунды. Резко выбросив руку вперед я ударила по нему снизу вверх. Оглушительно грохнул выстрел. Почувствовав, как пуля прошла совсем рядом с моей щекой, я перехватила ствол ближе к ложу изо всех сил дернула его на себя. Не удержавшись на ногах, я вместе с винтовкой покатилась по полу. Суходольский с ревом выпрыгнул в окно и через минуту втолкнул в горницу субтильного старичка. Ловким движением освободив пленника от брезентового рюкзака, а заодно и от поясного ремня на котором висели патронташ и охотничий нож в ножнах, которые тяжело упали на пол, Суходольский развернул старика спиной к себе и рявкнув:
— Руки в гору! — быстро и профессионально обыскал пленника, бросив на стол сотовый телефон, портсигар, зажигалку и связку ключей. После этой нехитрой процедуры Михаил схватил его за шкирку и, швырнув худое тщедушное тело на жалобно скрипнувший стул, замахнулся для удара.
— Стоять! — не своим голосом заорала я, выбираясь из — под стола, краем глаза заметив, что пудовый кулак Суходольского остановился буквально в сантиметре от зажмурившегося и втянувшего голову в плечи старикашку. Его седая, клочьями торчащая бородка мелко дрожала вместе с безвольным подбородком, редкие прокуренные зубы выдавали громкую дробь, а острые худые плечи были подняты и походили на общипанные крылья старого грифа.
Я, наконец, поднялась с пола и поставив трофейную винтовку по — дальше в угол, кивнула Темиру:
— Проверь телефон!
— Вот черт! — воскликнул Темир, — Сети нет!
— Понятно, — ответила я и, чертыхнувшись про себя, развернулась к пленнику, — Вы кто, уважаемый?
— Лесничий, а вы? — дрожа от страха, дед поднял правую руку загораживаясь от меня и, по-видимому, ожидая удара.
Я молча взяла со стола свое удостоверение и раскрыв его поднесла к прищуренным, начинающим слезиться глазам пленника.
Шевеля бледными бескровными губами старикан пытался прочитать написанное в «ксиве[13]», но видно у него плохо получалось и только тут я заметила, что держу удостоверение вверх ногами. Чертыхнувшись, я исправила ошибку. И лесник стал быстро, прямо на глазах, приходить в себя.
— Фу, ну и напугали вы меня, черти, — скрипучим голосом произнес он, наконец, и попытался встать со стула, но тяжелая рука Суходольского припечатала его обратно.
— Не торопись, папаша, — свирепо сверкая глазами прошипел Михаил, — разговор с тобой только начинается. — Где твои дружки? Отвечай быстро!
