На Гаити Хирам отыскал где-то повара, который так ему понравился, что он, не сходя с места, нанял туземца, а затем уговорил Хартманна сделать несколько звонков в Службу иммиграции и натурализации и выбить для его протеже визу и разрешение на работу. Мы столкнулись с этим искусным кулинаром в аэропорту Порт-о-Пренса — он сражался с огромным сундуком, битком набитым чугунной кухонной утварью. Хирам сделал сундук настолько легким, что его новый подчиненный (он не говорит по-английски, но Хирам утверждает, что специи — универсальный язык) смог нести его на плече. Как рассказал мне Говард, во время сегодняшнего ужина Уорчестер непременно пожелал заглянуть на кухню и узнать, как тамошний шеф-повар готовит цыпленка под соусом «моле», — и за то время, что он там находился, соорудил какой-то умопомрачительный десерт в честь принимающей стороны.
По справедливости, мне следовало бы недолюбливать именно Хирама Уорчестера, который просто упивается своим положением туза — как ни один другой известный мне человек, но я не в состоянии испытывать антипатию к тому, кто так искренне наслаждается жизнью и дарит такое же наслаждение окружающим. Кроме того, мне, как никому другому, известно о разнообразных благотворительных акциях, которые он проводит в Джокертауне, хотя он изо всех сил и старается скрыть свою к ним причастность. В окружении моих собратьев Хирам чувствует себя столь же неуютно, как и Тахион, но сердце у него такое же большое, как и все его тело.
Завтра нашей группе снова предстоит разделиться. Сенаторы Хартманн и Лайонс, конгрессмен Рабинович и Эрикссон из ВОЗ встретятся с руководителями ИРП[14], правящей партии Мексики, а Тахион в сопровождении наших медиков посетит клинику, которая объявила, что добилась необычайных успехов в лечении вируса лаетрилом. У наших тузов намечен обед с тремя мексиканскими коллегами. К моей радости, Тролля туда тоже пригласили. В определенных кругах его сверхчеловеческая сила и почти полная неуязвимость позволили причислить его к тузам. Пусть это и небольшой шаг вперед, но все-таки шаг.
Все остальные отправятся на Юкатан и Квинтану Ру на экскурсию по разрушенным городам майя и нескольким местам, где, по сообщениям, были совершены жестокие злодеяния против джокеров. До сельских районов Мексики просвещение еще, похоже, не дошло. Все остальные присоединятся к нам в Чичен-Ице на следующее утро, и наш последний день в Мексике будет полностью посвящен осмотру достопримечательностей.
После этого мы отправимся в Гватемалу… возможно. В газетах только и пишут, что о тамошних волнениях — индейцы подняли восстание против центрального правительства, — и несколько наших журналистов уже махнули туда, почуяв, что там пахнет куда большей сенсацией, чем может принести наше турне. Если положение в стране станет чересчур взрывоопасным, мы, возможно, будем вынуждены пропустить этот пункт нашей программы.
Что-то в последнее время я совсем забросил свой дневник — ничего не писал ни вчера, ни позавчера. Остается оправдываться лишь утомлением да подавленным настроением.
Боюсь, Гватемала несколько подорвала мой дух. Мы, разумеется, неукоснительно придерживаемся нейтралитета, но когда я увидел по телевидению репортажи о волнениях и услышал речи, которые приписывают повстанцам-майя, я осмелился надеяться. Когда мы наконец встретились с вождями индейцев, в моей душе на краткий миг даже всколыхнулось ликование. Они сочли мое присутствие в зале честью, добрым знаком, относились ко мне с таким же почтением (или скорее непочтительностью), как к Хартманну и Тахиону, а от их отношения к собственным джокерам я воспрянул духом.
Да, я старый человек — вернее даже, старый джокер — и вечно хватаюсь за соломинку. Повстанцы провозгласили о создании новой страны, где их джокеры всегда могут рассчитывать на радушие и уважение. Все остальные джокеры могут не беспокоиться. Нет, не то чтобы мне очень хотелось поселиться где-нибудь в джунглях Гватемалы — возникновение здесь автономной колонии джокеров вряд ли вызвало бы в Джокертауне сколько-нибудь заметный отклик, не говоря уж о полномасштабном исходе. И все же в мире так мало мест, где джокерам рады, где мы можем жить спокойно… Чем дальше мы забираемся, тем чаще я убеждаюсь, что Джокертаун — лучшее место для нас, единственный наш дом. Не могу выразить, как огорчает и ужасает меня это заключение.
Зачем нам непременно нужны эти различия, эти ярлыки и барьеры, которые нас разобщают? Тузы, натуралы и джокеры, капиталисты и коммунисты, католики и протестанты, арабы и евреи, индейцы и ладино[15] — везде одно и то же! Разумеется, истинно гуманного отношения заслуживают лишь те, кто находится по нашу сторону, и вот мы уже без зазрения совести притесняем, насилуем и убиваем «других», кем бы они ни были.
