У Карины Львовны опустились руки. Перспектива удручающе зависла над ней: несколько месяцев, а то и недель в подвешенном состоянии и.о., а затем вновь рядовой доцент, а то и хуже. За что боролась?
– И где ваша поддержка? – напрямую спросила Липутина старого друга.
– Что случилось, дорогая? – участливо спросил Сулимович.
– Ничего не выходит: ни так, ни этак!
– Не отчаивайся! Ну что мы можем с тобой? Типичные провинциалы! Вот прибудет Евгений Львович, он и поможет! Давайте запасёмся терпением и дождёмся Полянского!
Евгений Львович собирался вернуться в Москву через несколько дней. Карина Львовна, вымотавшись, решила слетать домой. Хоть несколько часов подышать полной грудью, проследить за дочерью, наконец!
Озабоченный собственными проблемами, Сулимович не стал возражать и молча проводил Липутину до аэропорта.
Он нуждался в поддержке друзей. Разумеется, его докторскую по филологии никто не подвергал сомнению, но журнальчик почему-то решили прикрыть. Не закрыть, нет! Тем более, не запретить – те времена безвозвратно миновали, но потихонечку прикрыть. Рекомендовали заняться одной какой-то темой, не распыляться! Если последовать их совету – погибнет его идея! Где ещё организовать круг общения Элиты города? А Москва твердит одно: «Местный сабонтуйчик вашего города не оправдывает затрат бюджета! Где тут культура? Одна сплетня опровергается другой, гонорары идут, а люди, по существу содержащие издание, ничего для себя не подчерпывают»!
Вот как! Оказывается, необходимо заботиться о каких-то абстрактных людях, а не о цвете культуры!
– Это же какая-то диктатура пролетариата! – злобно выплюнул Сулимович, стоя под плакатом о среднем классе, и в ужасе захлопнул рот ладонью. Он с опаской оглянулся по сторонам.
К счастью, рядом не оказалось сереньких сотрудников в кожаных куртках и плащах, с маленькой красненькой корочкой и неизменным предложением пройти кое-куда. Обычная суета площади перед аэропортом: кто-то спешит куда-то, кто-то откуда-то.
Сулимович облегчённо вздохнул – пожалуй, никто не услышал гневного писка домашней мыши.
Вертолёт доставил бригаду медпомощи на территорию заказника. Коллега Рима бегом выскочил наружу.
– Топ-топ, шварк-шварк, хлесь-хлесь!
Похоже, упал, бедолага!
Рим не спеша выбрался из вертолёта. Ба-альшой человек, ну и что? Разве существуют различия для врача в людях? Вероятно, для коллеги существуют. Он, выругавшись, безуспешно отряхивал халат от липкой глины, невесть каким образом попавшей на посадочную площадку. Когда Любимов спустился, врач подхватил саквояж и выкрикнул:
– Давайте быстрее!
Любимов промолчал и двинулся в сторону сторожки, вслед за спотыкающимся коллегой. Человек в испачканном белом халате стремглав заскочил в двери. В сторожке раздался какой-то шум, Рим прибавил шаг. Всё-таки случай, похоже, серьёзен!
Он подбежал к крыльцу и столкнулся с вылетевшим телом коллеги. Рима подхватили под руки больничные вышибалы, которые, кстати, обязаны были зайти первыми! Но что делать, если врач сам нарушил инструкцию?
Раздался треск разломанной рамы, залпом вылетело стекло, сверкнув в лучах осветительного прожектора, тяжело ухнул на пол массивный металлический шкаф, похоже, сейф для хранения оружия.
Далее события развивались по накатанной годами схеме. Охранники заскочили в домик, прозвучало несколько хриплых крепких выражений, стук упавшего на тела. Спустя несколько мгновений, один из санитаров пригласил докторов войти.
На полу лежал скрученный по рукам и ногам, действительно, ба-а-альшой человек. Как в прямом, так и в переносном смысле! В дверной проём еле ввалился массивный губернатор с искалеченной свитой. Сынок побудил именитого папашу спрятаться в лесу и прибегнуть к помощи специалистов. Так вот откуда взялась, давно похороненная для обычных людей, санавиация!
Врач засуетился, засекотил, заюлил вокруг губернатора. Он что-то лепетал, оправдывался, жевал сопли и чуть не плакал от досады неизвестно на кого и на что. Большой человек беззвучно отстранил от себя прилипающего психиатра властным движением руки. Специалист умолк и встал в тёмный уголок, рядышком с охраной губернатора. Руководитель высокого ранга мгновенно оценил уровень специалистов, выделив самого главного. Он вопросительно посмотрел на Любимова.
– Любимов, доктор наук, – представился Рим.
Хозяин избушки глянул на свиту: помещение разом очистилось, вышли и вышибалы. Пациент лежал на полу, изгибаясь всем телом, сквозь алую пену с губ соскакивали невнятные звуки. В тускловатом свете прожектора отсвечивали результаты погрома: переломанные ружья, согбенная дугой железная сетка кровати, отодранные с мясом декоративные доски обнажили круглые брёвна стен, на полу валялись осколки стекла, обгоревшие бумажки очень похожие на американские доллары.
– Патологическое опьянение, – вымолвил отец.
– К такому диагнозу следует подходить очень осторожно.
– Это уже случалось, – возразил губернатор. – Проспавшись, он становится обычным человеком.
– Извините, следует провести дифференциальную диагностику. Приступ такой силы случился в первый раз?
