…кулак Макса, рассекая воздух, летел ему в лицо. Романов нырнул вниз и очнулся в тесном помещении. Небольшой квадрат окна под потолком пропускал тусклый свет уличного фонаря. Он поднялся на ноги, и тут же боль в спине, в виске и левой скуле дала несколько победных залпов в его честь. Понемногу глаза привыкли, и стены раскрасились вязью надписей и рисунков. Он увидел грубо сколоченные нары и железную решетку вместо двери. Со злостью двинув по ней ногой, Романов крикнул в пустой коридор, никто ему не ответил.
Следующий час он провел на грязном матрасе, пытаясь понять, как попал в тюрьму — серо-зеленое здание, отстроенное на высоком берегу реки в конце девятнадцатого века. Раньше задержанных сажали в полицейский участок при каланче, сейчас Романов явно был не там. В голове ворочалась чугунная жвачка из предыдущих дней. Светопреставление с утра, поход в кабинет, бессильные решения, затем автобус, пожар… И снова — каланча, записка Беган-Богацкого, пожар, милиционерша… Рукопись… Он схватился за карман пиджака — рукопись была на месте. Голову сдавило так, будто она застряла в прутьях решетки.
Романов потер скулу — Макс дрался отчаянно хорошо. Озверел предводитель хренов… он тут ради всех старается, ночей не спит, думает о людях, а они его ненавидят… Черт, трибуна эта идиотская, кажется, намертво приросла к нему. А Макс приезжает, один раз улыбается, и все пляшут под его дудку, даже Света. Встречу — дам ему по морде. «Да, да — прямо с трибуны», — подумал он.
Романов бродил по камере от стены к окну как заводной заяц. Казалось, он безнадежно отстал от всех на поворотах вчерашнего дня, и теперь придется догонять. Он изучил надписи на стенах: среди них были как веселые непристойности в адрес администрации города, так и желания, неровным почерком выведенные ближе к потолку, словно писавшие пытались поднять их повыше от грязного пола и четырех неприятного вида матрасов. Любе желали большой и чистой любви… Рядом мастерски, штриховкой, была изображена голова джинна, вылезающего из бутылки. Под потолком синела частушка: «Бабы в озере нашли две волшебных палочки…»
Он подошел к решетке и вытянул шею. В коридоре была все та же привычная картина — стол, освещенный жестким светом дневной лампы, кружка с прилипшим цветным квадратом чайного пакетика и картонные папки. Но сейчас там появился рукав милицейской формы.
Романов дернул решетку и крикнул:
— Эй, начальник!
Зашуршали бумаги, и к решетке с другой стороны приблизилось лицо сержанта Петруши:
— Вам чего?
Романов попытался угадать, в каком тот настроении, но лицо его пряталось в тени.
— Особо опасный преступник интересуется — в чем его особо опасное преступление? Кроме этого, он хотел бы напомнить, что является мэром этого города.
— А я являюсь сержантом этой тюрьмы, — Петруша склонился к решетке, весело рассматривая Романова. — И у меня приказ вас не выпускать.
— За что меня задержали? Мне срочно в администрацию, — нетерпеливо сказал Романов и одернул рубашку, как будто собирался войти в свой кабинет.
— Ни за что. Вас, скажите спасибо, охраняют — видели, что в городе творится? Лучше вам пока здесь посидеть. Порвут вас там, как грелку, за ваши подвиги. Выпущу, вы даже до площади не доберетесь. А здесь — самое безопасное место. Пару-тройку дней придется подождать, Дмитрий Сергеевич. А там и разберемся.
Сержант проверил замок и ушел по коридору.
Романов снова тряхнул решетку:
— По чьему распоряжению я здесь нахожусь?
Петруша вернулся и, почесывая голову, сочувственно проговорил:
— Добрые люди о вас беспокоятся. У всего города сердце не на месте — чтобы с вами ничего лишнего не случилось.
Романов сел на матрас. Ему вспомнилась вторая встреча с пацанами, когда бабушка Варвара оставила его посидеть с ними в целях налаживания контакта. Но никакого контакта не случилось по той причине, что из комнаты они не вышли. Тогда он по привычке устроился в ванной, чтобы поработать и покурить в вентиляцию. Не услышав поворота замка, он только через час понял, что заперт. С каждым следующим часом он прогрессировал в ораторском задверном искусстве, но никто ему не отвечал. Когда наконец, он сдался, крикнув «Васька, Заха, дайте телефон!» — детская рука издевательски сунула ему под дверь пульт от телевизора.
