Стеклобой полностью

— Первая любовь Романова, невероятно талантливая художница по имени Саша, погибла, оставив двух малолетних близнецов, которых Романов, не особенно раздумывая, усыновил. Дети росли непохожими ни на каких других детей. Их бабушка, Варвара Николаевна, в день их седьмого дня рождения обезумела. Ее безрезультатно водили к врачам, а она все время твердила о проклятии, которое якобы сама наслала на свой род. Мол, ее потомки обладают божественным даром, но взамен прокляты ранней смертью. И вот Саша погибла из-за нее, а теперь…

Романов опять замолчал, потянул из кармана пачку, достал зубами сигарету и взглянул в окно. В городке светало.

— А спустя два года она пришла в себя и дала мне адрес квартирной хозяйки в одном провинциальном городке…

— Так, я должен все это досконально записать, — Беган-Богацкий озабоченно начал рыться в стопке своих тетрадей. На секунду замер, что-то прикидывая в уме, а потом затараторил: — я очень сочувствую вам, хотя еще рано делать выводы, мы мало знаем. Эта Варвара сейчас, вы говорите, безумна? Невозможно выяснить у нее никаких подробностей? У вас был, насколько мне известно, — Беган-Богацкий замялся, — план, вы собираетесь следовать ему?

— План только такой, — Романов достал из-за пазухи карту города. — Будем надеяться, что с игорным домом я ошибся. Что есть и другие волшебные дома. У меня есть список, и только сегодняшний осмотр…

— Вы что же, сегодня там были? — перебил старик. — Открыто осматривали их у всех на виду? — прошептал он.

— Согласно распределению, я имею право, — Романов пожал плечами. — Пусть они хоть сто соглядатаев приставят.

Спустя секунду за окном раздался глухой взрыв, за ним еще и еще один.

Беган-Богацкий бросился открывать старые рамы.

— Что это было? — Романов попытался всмотреться в темноту за окном.

— Ваши волшебные дома, — тихо выдохнул старик.

Романов запомнил этот взгляд с самого первого дня, с Сашиной годовщины. Тогда он и сам не знал толком, что ему нужно в доме, где Саши не было вот уже год. Может быть, убедиться и окончательно сказать самому себе — вот, видишь, ее больше нет. Потому что поверить никак не получалось, он каждый день чувствовал ее присутствие. То, что они не виделись последние десять лет, не имело никакого значения, Саша была величиной постоянной и неизменной. Но позже нашелся и вполне конкретный повод появиться на этом странном дне рождения, который правильнее было бы назвать, вывернув наизнанку, днем памяти. С детских дачных времен у него хранился Сашин снимок, на котором она, смешная и тонкая, стоит, опершись на велосипед, и щурится на солнце. Не то чтобы он часто рассматривал его, просто хранил в одном из томов Лема, а том этот постоянно ездил с ним, куда бы он ни отправлялся. Смешно, но разглядывая эту фотографию, он опять был длинноногим Митей, хотя в действительности над раскрытой книгой, нелепо замерев, стоял сорокалетний небритый взлохмаченный мужчина. И вот теперь ему захотелось раздобыть какой-нибудь другой снимок, где она была бы постарше, такой, как в последний год своей жизни, такой, какой он ее никогда не видел.