Вокруг стола, за которым восседала Доезжак, хаотично толпились соседи, задевая друг друга локтями, то и дело роняя предметы и спотыкаясь. Бардак и суета транслировались ею на несколько метров вокруг. На столе уже выросла груда бумаг и табличек с номерами, тут же были рассыпаны гвозди, на краю лежал внушительных размеров молоток. Хозяйка же копошилась в необъятной черной сумке, почти целиком засунув туда голову. Одновременно она слушала тетку в кепке, которая шептала ей на ухо. Наконец Доезжак вытащила нечто, завернутое в промасленную бумагу, и, отогнув один угол, жадно откусила. Продолжая жевать, она делала пометки в своих листках и соглашалась с теткой, активно кивая головой. Стол перед ней раскачивался, и молоток съезжал все ближе и ближе к краю.
Романов хотел отвернуться, как вдруг понял: он может предсказать, что случится спустя мгновение. Доезжак будет кивать, стол продолжит раскачиваться, молоток доедет до края, замрет на секунду и, как в замедленной съемке, рухнет на необъятную ступню Доезжак в красной туфле. Пострадавшая, взвыв, схватит тетку, и обе рухнут, сломав стул.
Завороженный ходом предстоящих событий, он испытал желание остаться на месте и дождаться финала. Молоток завис на краю, Доезжак энергично кивнула. Романов рванулся вперед и успел подхватить молоток у самой земли. Никто ничего не заметил, как будто это кино показали только ему одному.
— Дмитрий Сергеевич, что вам? Хотите заняться табличками? Очень хорошо. То, что вы решили участвовать, характеризует вас с лучшей стороны, — не переставая жевать, пробурчала Доезжак. — Прибивайте их к колышкам. Отъезжаем через пятнадцать минут! — басом закричала она.
Романов усмехнулся и сгреб со стола гвозди и таблички с цифрами. Он поискал колышки и увидел, как их несет от автобуса Кирпичик. Шнурок на его кедах развязался и волочился по земле, из кармана высунулся пакет кефира, готовый упасть. Романов подошел к нему, отобрал деревяшки и, устроившись на ступенях будки, взялся приколачивать номера.
— Пааапрашу внимания! — раздался голос Доезжак. — За домами по адресу Славный два, четыре и шесть закрепляется центральная площадь. Задачи — уборка территории после постройки трибуны, вывоз строительного мусора, покраска трибуны и оград, расклейка плакатов, факультативно чистка въездной скульптуры. Напоминаю о запрете на мытье окон. — Доезжак снова засунула руку в свою сумку и продолжила: — Главным по участку назначается Борис Альфредович Зубарь. Борис Альфредович, заберите у меня бланки для отметок.
С каждым словом Борис, наряженный в костюм и шляпу, светлел и расправлял плечи. Он торжествующе оглядел собравшихся. Доезжак скомкала промасленную бумагу и сунула в сумку:
— Внимание! Каждому участнику по окончании работ присваивается определенное количество баллов для внесения их в регистрационные карточки. Вопросы? — Вопросов не было. Люди неторопливо двинулись в сторону автобуса.
— Не знаешь, для чего это? — спросил Романов у Кирпичика, кивнув на таблички с цифрами.
— Участки размечать, чтобы баллы подсчитывать, — откуда-то сверху голосом Светы ответил Кирпичик. Романов поднял голову и от неожиданности раскрыл рот. Белоснежный наряд теннисистки обнажал стройные Светины ноги, и подчеркивал все остальное. От нее исходило сияние. Минуя, правда, выражение лица.
— Хотя, я вижу, вы баллы начали вне очереди копить. Работенка непыльная, не сидится в кабинетике, да, к народу тянет? — выпалила она и отошла.
Романов удивился разительной перемене ее настроения. Только вчера между ними наблюдался абсолютный порядок. Скромная милая соседка, легкая взаимная симпатия на неопасном расстоянии. А сегодня эти ноги и непонятные упреки.
Он приколотил оставшиеся номерки. Кирпичик, ухвативший колья острием вверх, и похожий на противотанкового ежа, атаковал двери автобуса. Романов прошел за ним в конец салона и уселся на нагретое солнцем сиденье.
Последним вошел Воршоломидзе и, найдя глазами Романова, пробрался к нему.
— Молодой чэловэк уступит мнэ мэсто? — он тронул Кирпичика за плечо, тот кивнул и перебрался на соседнее кресло, где тут же откупорил пакет с кефиром.
— Дмитрий, нэ хочу вас трэвожить, но все-таки, а? — почтальон хлопнул ладонью по коричневому тому в кармане. Он смешно наморщил свой массивный нос, как будто заранее извиняясь за неприятную, но нужную процедуру. — Минут пятнадцать у нас эсть.
— На что? — не понял Романов. Ему не хотелось сейчас никаких разговоров.
— Я думал вы уже знаэте, — Воршоломидзе засмущался. — Мнэ положено читать вот отсюда по отрывку в дэн, и нужно чтобы слушали. А то нэ сбудется.
— Какая облагораживающая кнопка. Валяйте, — Романов обреченно махнул рукой на сиденье. Он опять вспомнил о снесенных домах. Зачем он едет на этот дурацкий субботник?
