ушлый ход конем.
Любой дар – это червь,
что порождает сомнения.
Нить тревоги,
что нашла иголку
в стоге,
вшила себя
в моё пальто.
Я иду в нём
по подворотням,
и мне холодно
даже днём.
Тень сомнения
(куда идти дальше?)
отбрасывает свой
силуэт. Я человек
с туманной целью,
мне идти
неизвестно лет.
Среди гор бетона,
сквозь мраки пыли.
Через засаленные шторы –
мечты увиты.
Там запах неба,
да,
там пахнет рассветом.
Воочию где-то,
но не к нам передом.
А мечты эти ярки
и плывёт прохлада.
Так далеко она,
но кажется рядом.
Перед смертью воздух
слаще девы.
На полях душистых,
на холмах увитых,
понатыканных сосен
(и красных ягод) –
равновесие кроется
нежно прячась.
Под облаками ясными,
но порою хрупкими
и дождём разорванным
(жемчугов не жалеющий) –
просматривается ясность
головы встревоженной,
а ещё вся свежесть
океана синего.
Путь большой проделан,
дорога сложная.
Два состояния
снова третьим расходятся.
И как (всё же) мир велик,
всё в нём удивительно.
Разучился разум любить,
да быть созидателем.
Да здравствует потребление:
эра наша.
Дайте плодов мне
в консервной банке.
Я стена в арендованной комнате. С обоями на теле
цвета мяты. Я стою здесь среди худой мебели,
сюда никто не заходит, никто меня не знает.
Я стена во дворе, где гогочут дети. Кирпичом моя тень
кривит. Я стою давно всеми брошенная:
в меня плюют, бычками раня плоть.
Я стена на окраине заброшенного здания, облицовку
не вспомнить – рассыпаюсь. Здесь когда-то были друзья
да цеха, а теперь я забыта и чёрте что – никто не знает.
Я стена, не имеющая оценочного веса. Образ мой понятен
всем (но незаметен)
Между мной проходят границы дозволенного протеста
(наблюдать в тени – моё кредо) моё священное место.
Ночь глубока и нежна,
и в одночасье,
сливаясь телом,
скрываются морщины
лет прожитых,
и тех глубоких,
что ждут впереди.
В ночи ты тих,
не упрям, глубок.
И бок о бок сидит
твой враг или друг.
Но у темноты нет
ни друзей, ни врагов.
Есть только тьма,
есть только звёздный свет.
Вечер сменяет день –
ночь накрывает обоих.
Люди,
что не ложатся спать –
представляют опасность
для тех, кто хочет покоя.
Пробегающий дистанцию
несётся к цели
как? звонко чеканя подковой!
Единственная проблема –
ветер.
И если, а «если» есть всегда
(рациональные сдвиги)
– асфальт не расплавится,
то можно добежать,
доползти до цели!
Хоть и не первым,
хоть и не верным.
Птичий щебет стих.
От тишины я –
оглох.
Север не щадит тех,
кто без шапки и свитеров
Утеплись
А если нет,
заходи на чай.
Есть печенье и шоколад.
Поведай мне о себе,
расскажи о другой зиме.
И если там теплей,
то я приеду
с первым днём журавлей.
Узкие улочки – всё, что осталось от муравьиных домов.
Распластавшись вширь без окон,
без интерьера – большой здесь храм одинокого бога.
Его подельники здесь занимаются торговлей,
занимаются крикливыми спорами.
Каждый прислужник здесь втайне мнит себя царём своего
«я», но такое не произносится вслух. А в случае «если»,
то голову с плеч. Тайна одного – тайна каждого.
Здесь также знают, что солнце (их ярило) не может сесть,
не может сдвинуться. Оно светит и другим –
неверным аборигенам.
А если это так, то светило – предатель бога, он –
ушловатый покровитель сынов и тех дочерей, что
притворяются послушниками с отросшими клыками.
Шаги тяжёлых ботинок слышны поутру у дома;
война пришла во двора и сёла, время беречь урожай.
Мальчик в форме (на три размера больше) не знает,
что такое игрушки, и навряд ли узнает слово «юность».
Стрельба проходит вслепую – это хаос случайных
комбинаций; горизонт всегда в огне. Нечем дышать –
дайте ребёнку воды!
Конец наступил. Во дворах разруха, лето.
Ордена на вещах живых не сравнятся
с красно-рванными орденами мёртвых.
Мальчик в чёрном мешке смотрит на звёзды.
Один лишь миг, одно мгновение-пшик
нас отделяет от радостных событий,
вопросов, ответов, либо от слёз.
Одна секунда вперёд скрывает целое событие,
о котором пока никто не думает всерьёз.
Без вспомогательных линий для добавки веса –
не увидеть всех этих секунд.
Набираясь дефицитной храбрости –
нужно идти вперёд.
Уже вечер. Я в нём стою по ноги, захваченный нитями ветра,
и мысли мне шепчут: «сейчас бы на море…»
Смотреть на спокойные волны, вдыхать аромат песка. Узнать
на каких ветвях поют птица и главное (куда смотреть?) понять.
Так величавы деревья, так скромны их кудри и, увы, мне не стать
беззаботной природой, не взлететь высоко над небом,
не познать всю прелесть полёта.
Хорошо там, где нас нет, но разве мы – плохо?
Рабочая канитель, дырявые карманы, плохой
асфальт и день…
Разве стоит нервов злость? – Материальный апломб;
вычёркивайте срочно из обихода слово «скорбь» (!)
А я иду полуголодный, но под солнцем
и умом здоровый!
Это чувство косым взглядам не испортить.
Я живу, думаю и дышу, а это самое главное!
Гипноз. Зрачки расширяются. На фоне танцующий юноша
держит за талию чью-то жену.
Ей нравится внимание. Она уже не молода, но аппетит её
только растёт.
Вся улыбается.
Дурашливая такая! Ей уже всё равно,
