Цветок умирает без воды,
без матери-земли он увядает;
В лапках детских, женских
слёз – от радости внимания.
Куст, что подравняли по бокам –
умирает стоя,
искалеченный чужой,
не своей рукою.
Муравей под гнётом детским
умирает за работой.
Ножки детские ему
ломают спину, ноги…!
Человек, под солнцем ясным,
вдруг теряет равновесие,
вот уже и не жилец:
царствие небесное.
Да и камень под водой,
всё время под давлением.
Вода его грубо трёт,
убавляя веса.
Всё распадается на части,
с тоской в груди
и каменным спокойствием.
Но как же хочется нам всем
такого простого –
бесконечного!
Слепок без лица похож на божество,
устремившее свой слепой взгляд
в стену.
Только зритель
(впечатлительный ребёнок)
может представить,
выдумать грозные глаза,
да недовольно сдвинутые брови.
Найти причину недовольства в себе.
Начать молиться на непонятном языке
и верить в спасение своё
из внешней оболочки формы.
Содом уже устарел, как слог и как идея.
Достигнут пик, а значит – время заменять.
Противоположное направление на юг
принесёт в себе беззаботность, свежесть
и уют.
С тобой и в радости, и в печали –
ты! Одинок среди кустов сирени.
Запах её лепестков – сводит с ума,
но ты! Не трогаешь и не рвешь,
чтобы её не испортить.
Яркая звезда горит без контекста.
Ей несвойственно оборачиваться
назад.
У неё имеется свой цикл выгорания,
и только остатки света прошлого
рвутся вперёд.
Они попадают в наше будущее,
наше сейчас.
Эта яркость – остатки… как слово;
Как недосказанность – подсказка тем,
кто ещё не разучился видеть строки.
Космонавт – попытка прикоснуться
к тайне, увидеть всё глазами и ахнув –
понять! Но на деле – просто маскарад,
прикрытый вспомогательными речами.
Человек не может прикоснуться к звезде,
но и звезда не досягает человека плодом.
Остаётся только смотреть,
настороженно видеть блеск,
и стараться вспомнить: где мы?
Пластика её тела невольно волнует сердце.
Эта ножка – циркуль, поворот.
Туловище описывает идеальный круг
чертя точность,
простоту сложной формы.
Слова…
Сколь сильны они;
как берут меня за ворот
с напором в тиски!
Каждый крик,
не мне, так… чьё-то блеяние –
разносит спокойствие в дребезги.
А мысли –
мои милые спутники,
(личное электричество)
всё силятся отстраниться,
став частью спокойствия!
Могучей силой равновесия
в шатком пространстве
резонансных конвульсий.
Отмени перелёт, закрой глаза ярким светом фонаря,
что крепко сжимает рука.
Вот сон в январе, ты помнишь? Пот по спине и день не впрок!
Так случается, и после стольких моментов опять:
страшный сон становится повседневным проклятием.
Напоминает о себе, кричит в ухо «сейчас», а больше…
ничего и не слышно, только ужас дрожит в зубах,
утопая в сомнениях.
Смерть одного меняет жизнь другого,
с издевкой выбирая милых душ.
Судьба твоя мою меняет снова,
от случая не скрыться в темноте.
Иллюзии – сладкие обольстители,
угодники слабого характера,
но с чистого листа истина
пишет свой памфлет быстро и начисто!
Ещё один актёр покинул сцену Земли,
теперь в земле он ждёт гостей,
что съедят его –
остаётся только стерпеть.
Ушел актёр! Пропал актёр!
Но зрители остались,
смерть – не оправдание
для незаконченного спектакля,
дублёр заменит брешь в плоту.
Зал сцены снова оживает
в ладоши хлопая творцу.
Маленький берег
построен из прутьев
желез загнивающих вод.
Струится и плещет
вода цвета хаки.
Нырнуть ли?
Не знаю.
Попробовать стоит.
В синем цвете ночи
лейся прохлада, лейся.
Заполни собою пространство,
превращая грусть в глубину.
Насекомое летит по свету.
Оно рождается не зная где-то.
Оно просыпается к лету,
то насекомое, что летит по свету.
Оно пролетает деревья,
что стоят неровным строем;
что рождены по другим законам –
чьей рукой посажены там-то и где-то.
Насекомое ищет пищу
и сидит на траве зелёной,
ей вокруг всё строго понятно,
хоть и не знает для чего это надо.
Славно
Так и должно быть
для своего порядка.
Как дитя – насекомое чисто,
оно живёт без оглядки,
живёт без корысти.
Летит очень плавно, не озираясь.
Но вот ей встречаются камни!
Большие бетонные камни.
Возведённые кем-то иначе;
высокие и шумящие!
Насекомое чувствует ветер,
насекомое видит всё ново,
её пленит порыв перемен
и возможность познать загадку.
Влетев – внутри всё гладко.
Бетон здесь холодный, да в краске.
Насекомому здесь не место,
для их крыльев тут очень тесно.
Насекомому невдомёк,
почему природа стала плоской,
почему её также видно,
но нельзя прикоснуться.
Насекомое сидит на стекле.
Оно мечтает о солнце!
Оно мечтает о ветре…
и о траве, и обеде,
но ловушка коварна, страшна –
назад нет дороги.
Остаётся только сидеть,
остаётся только ждать.
Медленно засыхая –
мучительно умирать.
Холодный ветер провинции
обдувает пешеходам лица.
После знойной жары –
приятно пониженный градус.
Так легко и смешно
мне идти с тобой рядом.
Иногда, между слов,
поглядеть на твой профиль
и забыть обо всем,
не печалясь о прошлом.
Время скользит
по своей траектории,
я не буду считать.
Лучше руку твою
я сильнее сожму,
заливая всё тело смущеньем.
Отправляясь в дорогу –
я тебя заберу,
мне твой профиль важней
