Луан издал радостный клич и некоторое время держал стекло неподвижно. Постепенно дым стал гуще, и к жизни пробудился крохотный язычок огня. Отложив линзу, Луан стал бережно дуть на пламя, не давая тому зачахнуть, и подпитывал его топливом.
А потом, когда огонь достаточно окреп, он стал бросать туда полоски шелка. Шелк горел медленно и давал много дыма. Луан надеялся, что все еще находится близко к земле: дым привлечет внимание рыбаков и торговцев, и, может быть, кто-нибудь вышлет лодку посмотреть, каков его источник.
Бо́льшую часть дня Луан поддерживал дымовой сигнал, пользуясь огнем, чтобы готовить рыбу, когда проголодается. Огонь означал, что теперь в пищу годилась даже рыба с мелкими костями, поскольку косточки размягчались и мясо можно было целиком разжевать и проглотить. Хотя вкус приготовленной на костре рыбы радовал, ни один корабль на горизонте так и не появился.
В конце концов Луан вынужден был признать, что лелеемая им надежда оказалась напрасной. Он понятия не имел, на каком расстоянии находится тот берег, что породил мираж; а может быть, здешние народы вообще не обладают кораблями, способными заходить так далеко в море.
Но теперь у него хотя бы появился способ разжигать огонь, а это уже было неплохо.
Луан чрезвычайно приободрился. Знания, добытые им в ходе путешествий по Дара, все же чего-нибудь да стоят. Хотя он сейчас далеко от дома, но солнце и море по-прежнему подчиняются тем же самым законам. Линза все так же преломляет свет, и, обуздав силу солнца, можно добыть огонь. Ему еще по силам изменить судьбу к лучшему при помощи изобретательности и усердия. Пусть боги и не слышат его молитв, но вселенная познаваема.
Костер со временем погас, однако надежда вернулась в сердце Луана.
Проведя какое-то время в бреду и забытьи, Луан не мог точно сказать, как долго он уже пробыл в открытом море. Созвездия на небе были новыми, поэтому он затруднялся определить, какое сейчас время года. Постоянная жаркая и влажная погода очень отличалась от климата Дара.
Плот дрейфовал теперь на восток. По причине жары Луан Цзиа использовал верхний халат из плотной ткани в качестве подстилки для сна. Тонкий нижний халат стал весь грязный, истрепался и едва прикрывал тело, поэтому он снял его и расхаживал по плоту голый. Чтобы хоть как-то защититься от солнца, Луан мастерил шляпы и накидки из рыбьей кожи и фрагментов обшивки змея. У него отросли волосы и борода, снежно-белые, и временами, глядя на свое отражение в море, он с трудом узнавал самого себя.
Продолжать жечь плот путешественник не отваживался, поэтому он кропотливо собирал куски плавника и водоросли, чтобы просушить их и использовать как топливо. Луан полагал, что присутствие в воде дерева указывает на близость земли, но течение несло его так, что он не видел ни берега, ни проплывающих мимо кораблей.
А потом однажды ученый вдруг понял, что течение замедлилось и повернуло к северу. Он снова попытался использовать парус и на этот раз сумел преодолеть ленивый ток воды.
Он был свободен, сам по себе.
Все то время, пока течение несло его, Луан искал способ вырваться. Но теперь у него было такое чувство, будто он говорит «прощай» старому другу. Он немного помедлил, глядя на «Гитрэ юту» с начертанными на страницах книги грубыми схемами курса, которому следовал, и новыми звездами, которые видел.
«Даже если впереди нет ничего, кроме безбрежного океана, лучше погибнуть, самому определяя путь».
Приняв такое решение, Луан Цзиа направил плот на восток и более уже не оглядывался на течение.
Язвы на теле зарубцовывались и открывались снова, Луан испытывал постоянную слабость. Он чувствовал, как зубы шатаются в деснах, а зрение падает – скудный рацион не обеспечивал организм необходимым питанием, а постоянные лишения не давали шанса восстановить силы. После нескольких недель плавания на восток Луан решил принять к северу, чтобы попасть в более умеренный климат. Созвездия снова начали обретать знакомые очертания, но облик океана никак не менялся.
«Тацзу, теперь я понимаю, почему ты такой, – думал он. – Море кого хочешь сведет с ума».
День за днем Луан всматривался в даль и видел воду, повсюду одну лишь воду. Рыбы, которых он вылавливал, отличались не только от известных в Дара, но и от тех, которые прежде попадались в водах течения. Он все тщательно записывал в «Гитрэ юту». По ночам ему снились горячечные сны, он спорил с богами о природе мироустройства.
«Тутутика, есть ли красота в обществе, состоящем всего лишь из одного члена? Есть ли место для несовершенства в мире, где обитает только одна живая душа?»
«Фитовэо, думаешь ли ты, что можно вести войну между двумя половинками самого себя?»
Климат стал холоднее. Теперь ветер постоянно относил путника на север и на восток. Луан кутался в обноски теплого халата и обкладывал свой навес пучками водорослей, преграждая пути для холодного бриза. По прошествии еще нескольких недель температура упала настолько, что у него начали стучать зубы, и Луан уже не знал, что хуже: адская жара южных краев или этот холод.
