Луна заливала все вокруг серебристым светом. Город шатров Татен казался лунным дворцом, как в древних сагах. Луан медленно пошел вокруг большого шатра, удивляясь искусной работе строителей – льуку самым кардинальным образом отличались от дара, однако любовь к красоте и стремление достичь высот в мастерстве, похоже, роднят все народы.
Оказавшись с обратной стороны шатра, Луан Цзиа заметил какой-то странный курган, в боковой стене которого имелась дверь из костяной решетки.
Как будто ледяная рука вдруг сдавила его сердце. Он не мог толком объяснить себе, почему испытывает такой страх.
Ведомый словно бы чужой, а не своей собственной волей, ученый подошел и распахнул решетку. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Он осторожно шагнул вперед и… покатился вниз по длинному наклонному туннелю. Луан звал на помощь, но тьма поглощала его крики.
Оглушенный падением, Луан вынужден был некоторое время отлежаться, прежде чем вставать. Он оказался в подземной пещере, где стоял смрад от гниющих остатков пищи и человеческих испражнений. Единственным источником света и свежего воздуха здесь служил туннель, через который он свалился.
Кто-то копошился в темноте.
«Крыса? Или что похуже? Сколько их здесь?»
– Кто там? – крикнул Луан, заставив себя успокоиться.
Мгла словно бы поглотила его голос. Не получив ответа, Луан стал вглядываться в полумрак и различил в дальнем конце пещеры несколько силуэтов, размером с человека. Он не был уверен, но они напомнили ему миниатюрных гаринафинов.
Ученый выждал, давая глазам привыкнуть к темноте, и убедился, что его первоначальная догадка оказалась верной. С полдюжины молодых гаринафинчиков сбились в кучу в углу, толстыми веревками из кожи они были привязаны за шеи к стене пещеры.
«Их что, наказали?»
Но во мраке виднелась еще одна фигура, по форме человеческая, а не звериная.
– Я оказался здесь по ошибке, – неуверенно произнес Луан и сделал шаг к незнакомцу. Он очень жалел, что не знает языка этих людей. – Я не причиню тебе вреда.
– Ты из Дара? – спросил голос. Прозвучало это резко и как-то коряво, словно бы этот человек давно уже не говорил вслух. Но акцента, как у Кудьу и Вадьу, у него не было: в голосе незнакомца чувствовалась гармония родной речи. – Тебя прислал сюда император Мапидэрэ?
Луан сделал еще шаг вперед. Сердце его возбужденно колотилось.
«Возможно ли это? Неужели Кудьу и Вадьу ошибались, говоря, что все умерли?»
Внезапно ученый понял, что неизвестный, как и звери, привязан к стене толстыми веревками. Мысли его пришли в смятение.
«Почему?»
– Нет… – Он сделал глубокий вдох и заставил себя успокоиться. – Меня зовут Луан Цзиа, я из Хаана. Император Мапидэрэ уже давно пересек Реку-по-которой-ничто-не-плавает.
– Император мертв? – В голосе незнакомца в равной степени прозвучали недоверие и ужас.
– Да, – подтвердил Луан Цзиа. – Видимо, ты – участник его экспедиции в Страну бессмертных? Как ты выжил? Почему очутился здесь? Как тебя зовут?
– Да, так оно и есть… Впрочем, чтобы ответить на все твои вопросы, потребуется очень долгий рассказ. Я Ога Кидосу, бывший некогда рыбаком на Дасу, а теперь впавший в немилость сказитель пэкьу. Поведай же сперва, Луан Цзиа, как ты сам попал сюда.
И вот в темном холодном погребе двое мужчин, соединенных жизнью Дзоми Кидосу, поведали друг другу свои истории.
Луан рассказал Оге о восстании и войнах, о печальной судьбе, постигшей его сыновей в смутное время, и о том, каких удивительных успехов добилась его младшая дочь. Поведал о его жене и описал неизменную решимость на лице Аки Кидосу и силу, проявляющуюся в каждом ее слове и жесте. Рассказал, как они с Дзоми летали по Дара на воздушном шаре и воспроизвел, как смог, речь молодой женщины во время Дворцовой экзаменации.
– Ну и выдумщик же ты, как я погляжу! – воскликнул Ога. – Неужели это все правда? Жемчужина Огня! Какое прекрасное официальное имя. Оно наверняка очень подходит нашей девочке. Еще младенцем она, помнится, была упрямой и напористой. Стало быть, теперь моя дочь кашима? Фироа? Ученая, осмелившаяся говорить с императором Дара, не отводя взгляд?
– Все и так и есть, и даже более того.
Поскольку времени было мало, а рассказать требовалось очень много, Луан говорил кратко, неоднократно заверяя Огу, что восполнит пробелы и сообщит подробности позже.
А тот все плакал и плакал: от радости при новостях о своей жене; от горя, узнав о гибели сыновей; от гордости, слыша про успехи дочери.
Потом пришел черед Оги поведать свою историю.
Как все настоящие истории, она представляла собой смешение легенд и фактов, мифических деяний и реальных подвигов, сердца тьмы и короны света, личного опыта и домыслов, того, что рассказчик видел воочию, и плодов его богатого воображения.
