— Немного, — Клаус склонил голову набок. — Но ещё я чувствую себя виноватым, что не выдернул тебя следом за Ваней, например. Неплохая тема для обсуждения с моим мозгоправом кстати, жаль, у меня его нет…
Пятый снова рассмеялся.
— Видишь, — Клаус уселся на табурет и подкатился поближе. Потыкал Пятого в родинки на щеке. — Ты можешь улыбаться.
Пятый не ответил.
— Ты реально не хочешь попробовать протезы?
— Я не… не вижу в этом смысла. Кофе варить я и одной рукой смогу. А играть снова не смогу и с протезом.
— Твоя правда. Но про Меритех говорят, что у них самые передовые разработки.
— Дай угадаю, вы с ней это уже обсуждали.
— Не особо. Она просто прислала нам с Ваней эту ссылку, и всё, — Клаус мотнул головой. — Я думаю, что тебе стоит попробовать.
— И я ещё раз повторяю, что не вижу в этом смысла.
— Слушай, ну, ты же ничего не теряешь. Хуже уже не будет, так?
Пятый запнулся. Перевёл взгляд с Клауса на культю. Покусал губы.
— Видишь, ты об этом задумался, — Клаус снова ткнул его в щёку. — Ты даже не свои деньги на это потратишь.
В словах Клауса была правда. После выписки Пятому предстояла долгая адаптация к новому образу жизни. Возвращение в квартиру, где одна из стен полностью пробковая доска, заполненная вручную написанными партитурами и планами новых работ. Где его ждёт пианино, которого он больше никогда не сможет коснуться полноценно. Где его ждут вырезки о его выступлениях. Метроном, синтезатор в чехле и план грядущих концертов.
Он с тем же успехом мог провести это время в Меритехе, примеряя протезы, которые ничего не изменят.
— Может, кстати, станешь для Меритеха поводом совершить новый прорыв, — прервал молчание Клаус. — Пожалуйста, Пятый. Просто попробуй.
— Наверное… попробовать я могу. Но я не обещаю, что пойду на вторую встречу.
— Давай по шагу за раз, — Клаус хлопнул в ладоши. — Кстати, забыл сказать.
— Уверен, что я хочу это слышать?
— Ты больше всех хочешь слышать. Я переезжаю в Сент-Пол.
Пятый замер. И вот снова.
— Я это уже с Ваней проходил. Тебе не нужно со мной нянчиться, ты мне ничем не обязан.
— Ну, видишь ли, у меня нет мирового турне на горизонте, и мне до жопы надоел Чикаго, так что я решил, что хочу сменить обстановку. Не буду селиться у тебя, не ссы, — Клаус перебрался с табурета к Пятому на койку, потеснив его. Сложил руки на животе и блаженно улыбнулся: — Я никогда раньше не жил в Миннесоте. У вас снег до июня лежит, да?
— Клаус, прекращай.
— Не прекращу. Потому что мне — и остальным, кстати, тоже — не похер на тебя. И как бы ты ни выкручивался своим «мы не настолько близки», мы настолько близки. И один ты не останешься.
Пятый нахмурился. Сжал одеяло в пальцах, скрипнул зубами. Потом, всё же, спросил:
— Откуда ты знаешь, что думают остальные?
— Вчера было воскресенье, и мы созванивались. Только вместо того, чтобы обсуждать музыку, мы обсуждали тебя.
— Пока я спал, значит. Немного низко, — ухмыльнулся Пятый. Он зацепился за слова Клауса как за спасительную соломинку. Они согревали как первое весеннее солнце.
— Мы просто не хотели, чтобы ты разнылся с этими своими «в чём смысл», — передразнил его Клаус. Похлопал по колену и добавил: — Всё будет хорошо, Пятый.
Пятый запнулся и не ответил. Отвёл взгляд, снова зацепившись взглядом за культю и снова падая в бездну.
Вот чего они не понимали. Ни Куратор, ни Ваня, и Клаус. Ни, похоже, оставшиеся «Зонтики».
Хорошо уже никогда не будет.
Даже нормально никогда больше не будет.
Вся его новая жизнь будет лишь обрывками былого.
========== Зима. III. ==========
Комментарий к Зима. III.
🎶 Röyksopp - Röyksopp Forever
🎶 Snow Patrol - Run
🎶 Death Cab for Cutie - You Are a Tourist
Его выписали через полторы недели. К тому времени Клаус нашёл себе квартиру в Сент-Поле, и перегнал машину Пятого к больнице.
Пятый отказался от помощи и переодевался из больничной рубашки в купленную Куратором одежду сам. Это заняло долгих полчаса, и закончил он красным от злости. Он убеждал себя, что ему пора привыкать к такой жизни. Делать всё левой рукой: одеваться, готовить, убирать. Повезло ещё, что не понадобилось переучиваться пользоваться телефоном левой рукой. Всё-таки его пальцы были достаточно подвижными, и владел он ими превосходно, чтобы набирать гневные сообщения с такой же скоростью.
— Я соболезную вашей потере, — сказала ему напоследок доктор. Она говорила о чём-то с медсестрой в регистратуре, и заметив краем глаза Пятого, развернулась. — Но я должна сказать… что вы справитесь.
Пятый поднял на неё взгляд. Натянул куртку и посмотрел на болтающийся правый рукав, а потом качнул головой:
— Это уже не важно.
И, не прощаясь, вышел из больницы.
У машины — его машины, которую он ещё не скоро сможет начать водить так же хорошо, как раньше — уже ждал Клаус в леопардовом пальто. Рыжие волосы растрепались и были как огненный ареал вокруг его головы, и Пятый не смог сдержать ухмылку.
— Ты знаешь, папарацци тебя любят, и могут слухи пойти, — Пятый выгнул брови.
Клаус скачками обогнул машину и открыл Пятому дверь.
— Страшнее, чем слухи про вас с Куратором, всё равно не будет
