Скарификаты кожи, слюна, волосяная луковица... У меня есть аналитический экспресс-центр. По клеткам луковицы или крови, или любым другим мы проводим анализ ДНК, и я узнаю траекторию дальнейшей жизни своего пациента.
- Траекторию жизни?
- Мы тогда так и не смогли создать лабораторию. Тот пожар...
- Да пожар подпортил нам жизнь, - согласился я.
- Так было суждено, и жалеть об этом смешно. В нашем деле ведь что главное?
- Не укакаться, - нашелся я.
- Верно! Это верно. Так вот, главное - диагностика! Скажем, по радужке глаза...А помнишь, как мы по набуханию митохондрий или по густоте рибосом на ретикулуме определяли живучесть клеток?
- Жизнеспособность.
- Ну да. Ты это помнишь?
Я кивнул: помню, конечно! Такое - не забывается!
- Верный и точный диагноз - это сигнал к действию, начало операции по захвату противника. Как на войне.
- В этом, - сказал я, - я разбираюсь. Мы с Мак Нейлом научились диагностировать рак по состоянию всего лишь одной молекулы.
- Этим сегодня никого не удивишь.
Я был удивлен тем, что он сказал. Нам не просто было этого добиться. А его это не удивляло! Что еще он умел?
- Что такое траектория жизни? Ты меня интригуешь.
- Это наука хитрая, тонкая, прецизионная, - сказал Юра, и, по всей видимости, хотел было ознакомить меня с ее основами.
- Это поиск конца генетического кода? - спросил я.
Мы ведь с Жорой тоже прошли этот путь! Мне было бы жаль, если бы Юра стал наполнять этими скучными подробностями наш разговор. Но он сделал вид, будто не заметил моего вопроса.
- Поиск конца кода, - сказал он, - это начало конца поиска истины...
Теперь я переваривал сказанное.
- Мы с Жорой тоже, - заметил затем я, - долго мучились...
Юра улыбнулся.
- Да, - сказал он, - теперь ясно всем: это просто!
- Да, - сказал я, - вот тогда-то мы с Жорой и вспомнили тебя...
Юра посмотрел на меня и улыбнулся. Он вдруг умолк. И запал его спал. Мы молчали. Но я знал, что у его еще много невысказанного и такого, что уже не вмещается в его голове. И Юра этим тревогам и мыслям давно ищет выход. Кому же рассказывать, как не мне?! Я видел, как думали его глаза: продолжать рассказ?
- Выбирать мишень самое трудное, - сказал я, чтобы сдвинуть его с мертвой точки.
Он кивнул, посмотрел мне в глаза и сказал:
- Трудно промахнуться. Они все отвратительны...
- Все?
- Выбирать легко. У каждого Александра Македонского есть свой Аристотель, но нет такого Цезаря, у которого не было бы своего Брута.
Я подумал и согласно кивнул: нет!
- В окружении толстосума, - продолжал Юра, - есть люди не только обиженные, завидующие ему, но и ненавидящие его. Они без труда сделают для тебя за какие-то тридцать сребреников все, что ты пожелаешь. Чтобы насолить или даже усыпить шефа. Как пса. Двух-трех фраз мне достаточно, чтобы выбрать маршрут следования или вечеринку, или что-то еще, что помогает мне приблизиться к своему объекту. И тут, ты теперь понимаешь, дело не в деньгах...
Я снова кивнул: это ясно!
- От смерти уйти нетрудно, - вдруг произнес Юра.
К чему он это сказал, я так и не понял. Поэтому мы просто молчали...
- Как ты представляешь себе свое будущее? - наконец, спросил я.
Юра поставил чашечку с кофе на стол, облизнул кончиком языка верхнюю губу и произнес:
- Будущее всегда неизвестно. Хотя, знаешь...
Мы даже и предположить тогда не могли, что готовило нам наше будущее. И тут уж Тиночка постаралась! Я уверен! А кто мог так ещё?
Я давно хотел задать ему свой вопрос, упрекнуть что ли:
- Но ты же убиваешь людей?
- Разве они этого не заслуживают? Люди, и только слепой этого не видит, а ты знаешь это не хуже меня: люди - это враги жизни...
Юра взял со стола зажигалку и привычным движением чиркнул по ней, сотворив маленькое чудо - сизый вьюнок.
- И ты не видишь среди них никого, кто мог бы...
- Вижу. Не слепой. Но, знаешь...
Юра пристально посмотрел мне в глаза, затем:
- Они враги всей планеты Земля, - сказал он, любуясь дрожащим пламенем.- Из-за них в этом мире все наши беды. Уже нет признаков цивилизации - вот что страшно! Они ее уничтожили. А ведь здесь только мы, люди, и среди нас я мало встречал таких, кому можно доверить продолжение рода. Неужели ты этого не видишь?
И словно в подтверждение абсолютной безнадежности добиться от людей понимания, он швырнул зажигалку на стол, чтобы пламя ее больше никогда не вспыхнуло.
- Это тебя шокирует? - спросил я.
- Меня трудно шокировать. Я умею брать нервы в кулак. Первое время было, конечно, непросто.
- Только не говори, что ты не мучился угрызениями совести!
- Я всегда готовил себя делать добро.
- И поэтому ты так жесток!
- Не более чем племя твоих сослуживцев, умертвляющих стада экспериментальных животных ради познания какой-то надуманной истины. Чушь собачья! Нельзя познать человека через петуха или крысу, экстраполяция результатов на человека - бред сивой кобылы! Марш Мендельсона или корзина роз по-разному воспринимаются годовалым бычком и невестой.
- Возможно, - согласился я, - но, знаешь, твое, так сказать, творчество киллера...
- Ты не поверишь, - перебил он меня, - но это такой креатив!
- Разве?
Он не ответил.
