- Но люди достойны лучшей участи, - сказал я, - и отстреливать их, как бродячих собак...
Он только хмыкнул и ничего не сказал. Затем:
- Тогда живи себе и дальше в стране самодовольных уродов и деланных святош. Можешь и дальше холить и пестовать своих кретинов.
Я продолжал наступать.
- Но люди в большинстве своем добрые, и тупо отстреливать...
- Я не боюсь добрых людей, - сказал тогда Юра, - и всегда был справедливым.
Он был готов еще что-то сказать, но раздумывал. Затем все-таки произнес:
- И мне, повторяю, не нужен отстрел, как акт развлечения, как охота, мне нужна смерть как явление. Для ее изучения я отбираю людей, что похуже.
Его не смущало такое, на мой взгляд, довольно циничное отношение к жизни других.
- Но как можно знать, кто лучше, кто хуже?
- Я - знаю. И еще никогда не ошибся в выборе.
Юра сделал глубокий вдох и затем, глядя мне в глаза, на едином выдохе, чеканя каждое слово, произнес:
- Я вижу всюду заговор богачей, ищущих своей собственной выгоды под именем и предлогом - «для общего блага».
Он по-прежнему смотрел на меня гипнотизирующим взглядом змеи, в ожидании моей реакции на сказанное. Я молчал.
- Это Томас Мор. По-моему, прекрасная формула для оправдания любых телодвижений сытых и жирных, не так ли? Однажды наступил поворотный момент в моей жизни, и тогда я легко смирился...
- Оставим этот спор на потом, - сказал я.
- Какой же тут спор, - сказал он, - правда жизни. И тут уже дело совсем не в деньгах...
Он замолчал, затем:
- Как раз ДНК и является для меня той дичью, которую я уже на протяжении стольких лет выслеживаю.
- У тебя просто нет сердца!
- К счастью, зло имеет свои границы.
Так прошла эта ночь. Жуткая. Ледяная. Полная потного страха.
Я его не узнавал. Таким Юра никогда не был. Каким? - спросил я себя, и ответил: бездушно жестоким! И, пожалуй, ханжой, а заодно и циником. Если ты так легко отбираешь жизни, то мораль всегда найдет себе оправдание в выборе выражений: ты не только жесток и ханжа, и циник, ты, по всей вероятности, и урод. Выродок. Да ты просто животное, овощ, существо без проблеска света в глазах. Сознавать это было ужасно. Я терялся в догадках, и уже не в состоянии был ответить себе: нужен нам такой Юра?
Мы долго спали...
Позавтракав в ресторане, мы вернулись в номер. Он продолжал:
- Однажды, - сказал он, усаживаясь в кресло, - я был приглашен на вскрытие знаменитости и известного богатея. Воспользовавшись тем, что вокруг никого нет, я взглянул на него через свои очки: россыпь родинок на лице, невидимая простым глазом, Козерог (меченный!). Высвеченные полем моего генератора, эти китайские точки еще были живы, и стоило мне уколоть их лучом лазера - он открыл глаза. У каждого человека есть свой знак зодиака, и каждый носит на себе его печать. У каждого есть точки активности жизненной силы... И, скажем так, точки пассивности, точки, воздействуя на которые известным образом, можно не только угрожать жизни того, кто у тебя на прицеле, но и лишить его этой самой жизни. Нужно просто знать...
- Потрясающе!- воскликнул я.- Он открыл глаза и?..
- И я их закрыл. Эти точки, Стрелец, Рак, Весы, Водолей - окна в мир. Через них мы связаны с Небом. Глаз, лицо, ухо, кисть, стопа...
- Я все это знаю, - сказал я.
- Все? Мне понадобились годы...
- Мы тоже дурака не валяли, - сказал я.
- Они - как ставни на окнах: можно дать свет, а можно не дать.
- И никаких следов?
- Никаких. Если надо, я надеваю свои очки и вижу их даже на телеэкране.
- Это ново!
- Кnow how.
- И можно, лишь глядя на телеэкран, убить человека?..- спросил я.
- И нельзя предъявить обвинение! - сказал он. - Смерть приписывают магнитным бурям, чрезмерной активности солнца или полной луне, а то и параду планет.
Это был рассказ человека, не знавшего сомнений.
Юра был похож на сказочника, решившего меня радовать и развлекать. И я заглотил брошенный мне крючок.
- Но его, твою знаменитость, можно было и оживить?
- Как Лазаря.
Для меня это было откровением. Юра в роли Иисуса мне не был знаком. Я смотрел на него, как на Бога, а он всецело находился во власти собственного величия. Да, это было величественно, и спорить с этим не имело никакого смысла. В этом было его счастье! Не понимаю, зачем я задал совсем дурацкий вопрос:
- И ты потом многократно это проверил?
- Что?
- Что мог оживить?
Юра не ответил, считая мой вопрос некорректным. Он увидел мое замешательство, и мне показалось, что глаза его даже за темными стеклами очков победительно засияли. Было ясно, что он вернул себе положение чудотворца.
- Слушай, а зачем тебе все это? - спросил я.
Он расхохотался мне в глаза. А потом произнес спокойно:
- Я так юн и еще так любопытен!
За окном послышались крики, затем смех. Когда стало тихо, я сказал:
- Ты, наверное, очень одинок.
- Только среди людей.
Так мог утверждать только тот, кто считал себя единственной и последней инстанцией в вопросах жизни и смерти. Мир людей, по всей видимости, стал для него обузой. У меня появились веские основания утверждать это.
- Сегодня, - сказал я, - один уже в поле не воин. Нужен крепкий кулак, команда...
- Рабов...
