- Выбери стратегию расширения! Потому что иначе придётся поступаться даже тем, что уже есть, а навык развития окажется утрачен...
Она снова открыла глаза и затихла. Затем:
- И вот еще что: не пытайтесь мстить. Живите будущим, а не прошлым. А кто жаждет мстить, пусть готовит себе могилу.
Она слово в слово повторила эту китайскую мудрость, медленно обвела всех нас ласковым взглядом, улыбнулась и добавила:
- Будьте счастливы и прекрасны! Искренне Ваша, Юлия...
Слово «Ваша» она произнесла с большой буквы. Мы все это почувствовали. Тишина была такая, что слышно было, как плавится воск свечи. Наш кофе оставался нетронутым. У меня до сих пор звучит в ушах та интонация, с которой Юля проповедовала нам свои пролегомены.
- Какая мощная экспрессия генов, - прошептал мне на ухо Жора, - экспрессия с импрессией! А?! И какой пленэр!..
Как тот бедуин у Экзюпери, чтобы сделать хоть крохотный глоток, собирал по капельке в предрассветной пустыне с растений росу, так и Юля, чтобы утолить жажду человечества в справедливости, так и Юля собирала по капельке росу знаний о совершенстве... Чтобы потом обрушиться водами Ниагарского водопада на ветхую плотину неверия и скептицизма.
- Значит, ваш «Манифест» и явился...
- Знаешь, говоря о «Манифесте» нельзя умолчать...
- О Тине?
Упоминание одного только имени Тины бросает меня в жар и раскрашивает щеки пунцовыми красками.
- Ой, - восклицает Лена, - что с тобой? Раскраснелся, как девочка. Я заметила, что как только...
Она смотрит на меня, раскрасневшегося, вдруг умолкает.
- Рестик, ты в порядке? Да ты, дружочек...
- Да нет, я тут вспомнил... Тина тут ни при чём, - вру я.
- Ясное дело...
Я и сам часто ловлю себя на этом: даже самая тонкая, самая ничтожная и едва уловимая мысль о Тине, заставляет чаще стучать мое сердце. Меня пробирает какая-то нервная дрожь, я даже теряю дар речи, а иногда мне становится не по себе - я пугаюсь! Мне хочется спрятаться. Чего я пугаюсь, от кого прячусь? Я понятия не имею. И главное - я просто боюсь произносить её имя всуе! Как всё это расценивать?
- Правда-правда, - я стараюсь взять себя в руки, - всё в полном порядке.
- На, выпей...
- Что это?
- Вода. Или тебе плеснуть? Малиновой хочешь?
С недавних пор я полюбил малиновую настойку и теперь часто прибегаю к ее помощи, когда прихватывает сердечко. И вот и заметил то я: как только имя Тины всплывает в памяти, тотчас приходится искать малиновую.
Горели камни и вода.
Сердца горели.
Горело всё. А мы с тобой сгореть не смели.
Мы покидали города...
Это Её, Тинины, стихи. «Горело всё...». Неделю тому назад я прочитал их и вот хожу под впечатлением. Это же - пророчество! Это так Её дар предупреждает меня - всё Это сгорит! Что всё-то? Наша Пирамида? Что все наши усилия - коту под хвост? Я, конечно, не уверен, что к этим, на мой взгляд, ее пророческим строчкам надо относиться серьёзно. Да мало ли что она там ещё напишет! Но и не прислушиваться к ним я не могу. В чём дело?! Я, правда, в растерянности. Интуиция меня редко подводит, а Тинина интуиция меня просто восхищает. Если не убивает! Но ты же Её в глаза не видел, говорю я себе. И только изумляюсь собственной вере в правдивость этих пророчеств.
- Налить-таки? - спрашивает Лена ещё раз.
- Можно...
- Мне кажется, - говорит Лена, - что твоя Тина...
- Что?!
- Да нет... Ничего.
Молчание.
- Держи...
Малиновая - прелесть: ах, это сладкое жжение по всему пищеводу! Через минуту и тахикардия пройдет.
- Спасибо, доктор, - улыбаюсь я Лене.
- Что бы ты без меня делал? - теперь она даёт мне яблоко, - жуй...
Мы покидали города...
- Слушай, - говорит вдруг Лена, - тебе не кажется, что вы изобретали велосипед?
Я смотрю на часы. Мне хотелось бы все-таки сегодня попасть на последнюю электричку.
- Мы едем в Турею?
- Я буду готова через три минуты. Но ты послушай... И масоны и розенкрейцеры проповедовали те же идеи и хотели привести человечество к совершенству, к новому Золотому веку. «Вольные Каменщики» совместно с «Рыцарями Розового Креста»... Эти ложи с Великим Магистром во главе... Ну, ты знаешь, - «Всевидящее Око» и т.д. Скажи, вы случайно не...
Они сгорали. Все. Дотла. И - очищались.
И сквозь седой наплыв золы
светились угли.
И мы могли бы не уйти...
Но мы же - люди...
- Ну какие же мы рыцари? Разве что каменщики. Схожесть есть: мы обжигаем наши гены в кирпичики огнем совершенства и кладем их в основание Пирамиды.
- Я готова, - говорит Лена, - ты идешь?
Но мы же - люди...
Зачем Тина так упирает на это - «...мы же - люди...»?
И еще это убийственное «Но»!
- Ты малиновую прихватила?
- А как же!
Что мне теперь, думаю я, и на Тину устраивать охоту по всему свету?! Охота на рыжую кошечку...
Мало тебе Ани и Юры?
Или на львицу?
Я еще не знал тогда, какой смертельно свирепой и уверенной клинописью высекутся эти Тинины пророчества на гранитных скрижалях нашего «Манифеста».
- Хорошо, - улыбаясь от удовольствия, - произносит Юля, - очень хорошо!
Мы въехали в город на нашей «Хонде», когда уже совсем стемнело, она всю дорогу читала, то сидя, то беззаботно валяясь на животе на заднем сиденье...
- Аня, - спрашивает Лена, - ты ехал с Аней?
