- Ты влюбился?..
- Я готов был жениться на ней...
- Жениться? Ты?.. Нааа... На богине?!
- А то!..
- Рест, ты не трус!..
- А то!..
Я спросил её тогда, согласилась ли бы она на переезд в очень далёкую страну ради горячо любимого человека, при условии, что ей вряд ли когда-нибудь удастся увидеться со своими близкими?
- Нет!..
Без объяснения причин этого булатного «нет»!
Разве мог я настаивать?
Да и вряд ли я мог быть тем горячо любимым человеком. Как потом и оказалось...
- И когда же всё это было? - спрашивает Лена.
- В больничной палате, - говорю я, - ну, помнишь... когда я упал с самолёта... Мне всё это припомнилось...
- И повредился чуток умом?
- Лен! Ты что! Разве я мог всё это выдумать?!
- Ты - мог...
Но я слышал её живой смех! Редкая удача! Я не помню, чтобы потом, когда мы с ней столько прожили вместе, Тина ещё хоть бы раз рассмеялась...
Не помню...
И этот живой воробышек - фрррррррр...
Я же видел это собственными глазами! Я слышал это чудотворное «фррррррр...». Вот у меня сохранилось даже пёрышко этого воробышка... Видишь - смотри.
- Вижу, - говорит Лена, теребя пёрышко, - м-да...
И не только пёрышко, между прочим.
Вуаль таинственности...
Я тоже был восхищен и горд!
- И вот еще что, - сказала Юля, немного повременив, - у каждого гена есть своя Пирамида. Да-да. Подумайте и над этим...
Я сидел на подлокотнике кресла и слушал. Мне достаточно было видеть ее исполненное нежной прелести раскрасневшееся лицо, прекрасные горевшие огоньком абсолютной уверенности даже в свете свечи чуть прищуренные черные глаза, ее живые призывные полные губы, так победоносно аргументировавшие в пользу нашей Пирамиды!.. Очертания ее обольстительной груди, стесненной настойчивыми и неуступчивыми объятиями тонкой шерсти черного свитера, уводили мои мысли далеко от тех постулатов, которые только что провозгласила Юля, и я даже прикрыл глаза, чтобы получше рассмотреть те кущи, где мои мысли могли бы спрятаться и потом затеряться. Мне казалось, невозможно было найти более прекрасную грудь, более изящную шею...
И тут дали яркий свет, который просто убил пламя свечи. Но даже при таком ярком свете египетские пирамиды просто меркли перед величием того, о чем нам только что поведала Юлия - перед величием нашей Пирамиды. Излив нам все свое красноречие, Юля еще какое-то время стояла молча, чтобы мы могли наслаждаться не только ее словами, но и безукоризненно исполненными линиями ее смелого тела.
Господи, а как ослепительна ее кожа!
Обладая безупречным вкусом и чувством прекрасного, Юля не могла не завершить свое новогоднее поздравление милой улыбкой.
Тишина стояла такая, что слышно было, как наш кофе теряет тепло. Что же касается меня, то я прекрасно исполнял роль первого ученика: слушал и молчал, давая волю лишь неуемному воображению.
Улыбнувшись, Юля окинула нас беглым взглядом, и произнесла только одно слово:
- Все!..
Никто не осмелился нарушить воцарившуюся тишину. И только через минуту грохнул вал аплодисментов.
А потом я подумал: Гильгамеш, Ашшурбанипал, Хаммурапи, Навуходоносор, Хеопс, Клеопатра, Македонский, Гомер, Аристотель, Конфуций, Сократ, Аристотель, Сенека, Платон, Конфуций, Цезарь, Данте, Шекспир, Рабле, Сервантес, Монтень, Паскаль, Вольтер, Дидро, Наполеон, Маркс, Толстой, Достоевский... И Будда, и Иисус, и Августин, и Мухаммед, и даже, наверное, Савонарола с Торквемадой и Лойолой с Кампанеллой, и Томасом Мором, и Жан Жаком, и Монтескье, которых, к моему стыду, я так до конца и не прочитал...
И многие, и еще многие... Многие...
- Ты дважды назвал только Конфуция, - сказала Лена.
- Он того стоит. И кажется, Аристотеля.
- И ни разу не назвал Ленина...
- Он того стоит.
Юля собрала все мысли всех этих отцов жизни и преподнесла нам их как дар, как новогодний дар. Подарок! К сожалению, я помню не все из того, что тогда говорила Юля, а диктофона под рукой не оказалось. Меня поразило только одно: как Юля могла держать в своей прелестной головке столько ярких и теплых слов? Мне казалось, невозможно найти более прекрасную и такую светлую голову! И еще: какая же у нее умопомрачительно белая нежная атласная кожа под этим тонким обездвиживающе тесным черным холодным свитером! Это - непостижимо! Вот креатив!..
«Юлия!..». Я не произнес это имя вслух. Я спросил себя, очарован ли я этим тихим, теплым, шелковым милым именем, этой славной россыпью нежно льющихся светлых букв? Ответа не требовалось. Вот кому, думал я, прекрасно удалось соединить в себе (редкое сочетание!) физическую красоту с даром ума!
- А что Аня тоже?.. - спрашивает Лена.
- И Аня... тоже, но Юля...
- Ты забыл даже о Тине?
- О Ти?.. Ти... Понимаешь, Тиии...
- Понимаю, чё уж тут не понять, - говорит Лена.
Ти... Ти... Ну, как вам всем объяснить, что Ти - это... это... Это - необъяснимо. И я не собираюсь тут перед вами рассыпаться в признаниях! Еще чего!.. Тинн, Тиннннннн... Колокол!.. Да-да, Ти - это мой Колокол - тиннннн...
Иногда я ловил себя на том, что разговариваю сам с собой, вслух, громко и вдруг замечал удивленный Жорин взгляд.
- Ты с кем разговариваешь?
- Я рассказываю, - отвечал я.
