Записка предназначалась мне: мое имя было нацарапано неровными заглавными буквами, а сама она была запечатана бесформенной кляксой воска.
Клерк ушел. Я сломал восковую печать и развернул лист. Записка оказалась анонимной, а текст был следующим:
Чуть ли не бегом, привлекая любопытные взгляды прохожих, я добрался до дома Барака, располагавшегося в нескольких кварталах от конторы. Мне внушала ужас мысль, что Джек нашел похожую записку у Николаса и отправился на охоту самостоятельно. Я понимал, что вовсе не в духе моего помощника действовать импульсивно, тем более в такое время, но действительно боялся за них обоих и снова, в который уже раз, проклинал себя за то, что ввязался в дело о пропавшей рукописи и таким образом навлек беды на всех окружающих меня людей.
Когда я добрался до нужного дома, то уже совсем задыхался. Я весь вспотел и, тяжело отдуваясь, постучал в дверь. Мне стало ясно, что в последние месяцы я физически сдал, да и неудивительно: целыми днями просиживал в конторе, а дома поглощал вкусные ужины, приготовленные Агнессой Броккет.
Дверь открыла Джейн Маррис. Сделав книксен, она изумленно уставилась на меня:
— Да вы никак бежали сюда, мастер Шардлейк?
— Да, почти всю дорогу. От самой конторы.
Женщина неожиданно улыбнулась:
— Все хорошо, сэр, не беспокойтесь. Хозяйка сперва перепугалась, но потом оказалось, что ничего страшного. С ней доктор Малтон.
Я нахмурился, не понимая, о чем толкует мамаша Маррис, и с колотящимся сердцем прошел вслед за ней через маленькую прихожую. В чистенькой гостиной побледневшая Тамазин устроилась на диване на подушках. К моему несказанному облегчению, Барак сидел на стуле рядом с ней, и она держала его руку, с которой только что сняли повязку, а Гай в своем длинном одеянии врача склонился над столом и лопаточкой смешивал на блюде какие-то травы. Сверху донесся плач Джорджа.
— Джейн, — попросила Тамазин, — ты бы поднялась к малышу. Он думает, будто его все бросили.
— Да что случилось? — спросил я, когда ее помощница по хозяйству вышла из комнаты.
Джек посмотрел на меня. Этим теплым летним вечером он был в одной рубашке, и я снова заметил старинную отцовскую мезузу, висевшую у него на шее на золотой цепочке.
— Утром Тамазин почувствовала резь в животе, — рассказал мой помощник. — Боль все усиливалась, и она испугалась, что что-то не так с ребенком. Я зашел домой на обед и немедленно отправился за Гаем. Все хорошо, — успокоил он меня, — это были всего лишь газы.
Я заметил сдержанность в его голосе, когда он обращался ко мне. Тамазин смущенно отвела глаза.
— Здорово же она меня напугала, — сказал Барак, и жена ласково погладила рукой его аккуратную бороду. Джек взглянул на меня. — Извините, я не вернулся на работу. Откуда вы узнали, что я здесь?
— Я… я не знал точно. Но мне нужно было кое-что срочно с тобой обсудить, вот я и пришел.
— Извините, что причиняю неудобства, — тихо сказала Тамазин. — Мне, право, очень жаль…
— Ладно уж, — снисходительно бросил ее супруг. — Что с тебя возьмешь, разберись вон лучше со своим желудком.
— Фу, Джек! — покраснела она. — Как тебе не стыдно такое говорить!
Гай встал.
— Смешивайте эти травы с пивом и принимайте во время еды, — проинструктировал он. — Обычно эта микстура помогает — в таких случаях. — Он улыбнулся. — А в остальном беременность протекает хорошо, тревожиться не о чем.
Тамазин взяла врача за руку:
— Вы очень добры к нам. Но мы беспокоимся, что после…
— Я знаю, — сказал Малтон.
Было ясно, что миссис Барак вспомнила своего первенца, который родился мертвым.
— Я вас провожу, доктор, — предложил Джек.
— Спасибо.
Гай сухо поклонился мне, что задело меня больше, чем могли бы обидеть суровые слова, и вышел вместе с Бараком. Я остался наедине с Тамазин. Женщина откинулась на подушки.
— Я страшно перепугалась, — тихо призналась она.
— Понимаю. В твоем состоянии любое… недомогание… должно быть, вызывает страх, что с ребенком что-то не так.
— Да, — задумчиво проговорила жена Джека. — Надеюсь, на этот раз у нас родится дочка. Маленькая девочка, которую я буду одевать в платьица и делать для нее кукол.
— Дай Бог.
Миссис Барак улыбнулась какой-то своей мысли и произнесла:
— Гай осмотрел руку Джека. Она хорошо заживает. Но такая неосторожность — это на него не похоже, и столь страшная рана от ножа для резки бумаги… — Тамми чуть прищурилась, и я постарался ничем не выдать собственного смущения.
Я знал, как наблюдательна эта женщина, а потому сказал только:
