— Что именно говорится в письме? Можно мне посмотреть?
— Нет, — тихо ответил молодой человек. — Но я сохраню его как напоминание, какими могут быть родители. Отец назвал меня безответственным и неуправляемым. Как он выразился, дуэль и мой отказ принять родительскую волю подорвали их позиции среди соседей. Ни он, ни мать не хотят больше меня видеть. Отец отправил мне со специальным курьером это письмо и пять фунтов. Говорит, что будет посылать такую же сумму каждый год. — Николас снова замолк, а потом заговорил более решительно: — Думаю, это жестоко и неправильно. — Его лицо стало свирепым. — На чьей вы стороне, сэр?
— На твоей, — без колебания ответил я. — Когда ты впервые рассказал мне свою историю, я, признаться, подумал, что со временем все утрясется и родители простят тебя. Но, похоже, ошибся.
Я понимал, что Овертону хочется кричать и бушевать, но молодой человек совладал с собой. Мой ученик сделал несколько вдохов, и я с облегчением увидел, как лицо его вновь приобретает нормальный цвет.
— Теперь у меня вряд ли хватит средств, чтобы платить вам за обучение, сэр, — уныло сказал он. — Пожалуй, я должен уйти.
— Нет, — ответил я. — Ты уже многому научился и знаешь почти достаточно, чтобы зарабатывать на свое содержание.
Юноша скептически посмотрел на меня: он понял, что это неправда. Действительно, еще какое-то время я буду вынужден наставлять и поправлять Николаса и лишь потом начну действительно получать пользу от его работы.
— Или, по крайней мере, скоро научишься, если продолжишь трудиться столь же усердно, как трудился в эти последние непростые недели, — улыбнулся я. — Кроме того, ты помог мне в более важных вещах.
— Я не хочу никому быть обузой! — злобно выкрикнул Овертон. — Отныне я буду все делать сам!
Я грустно улыбнулся:
— Библия учит нас, Николас, что падению предшествует гордость, а погибели — надменность. Не уходи от меня — от нас — из гордости, не делай этой ошибки.
Овертон посмотрел на измятое письмо у себя в руке. У меня возникло тягостное предчувствие: если этот парень пойдет на поводу у своей гордости и злобы, то плохо кончит, потому что в его натуре был элемент саморазрушения. Несколько секунд мы молчали, а потом раздался стук, и дверь открылась. Вошел Барак, но не с шумом, как обычно, а очень тихо. Он тоже держал что-то в руке и, подойдя поближе, выложил на стол аккуратную стопочку монет достоинством в полсоверена. Николас взглянул на него.
— Что, выполнили угрозу? — грубо спросил Джек. — Твои родители?
— Да, — буркнул молодой человек с мрачным видом.
— Этого я и боялся. Уж кто-кто, а родители умеют делать гадости…
Овертон не ответил, а Барак продолжил:
— Да уж, я это прекрасно знаю. Но также знаю и кое-что еще. Деньги — это всегда деньги, откуда бы они ни взялись. Здесь столько, сколько пятеро бедняков заработают за год. Возьми их, потрать и покажи кукиш своим родителям.
Николас встретил его взгляд, а затем медленно кивнул и протянул руку к монетам.
— Так ты остаешься? — спросил я его.
— Пока что да, а там видно будет.
Барак хлопнул парня по плечу:
— Вот и правильно! Пошли работать.
Он ухмыльнулся, как усталый многоопытный человек, и через мгновение Овертон ответил ему такой же ухмылкой.
В субботу я получил первое хорошее известие за последнее время, хотя и оно тоже было не без примеси плохого. Я сидел в гостиной, обдумывая, не пригласить ли Гая на ужин на следующей неделе: меня вдохновили маленькие шажки к примирению, сделанные нами обоими в больнице, но все же беспокоил его возможный отказ. Раздался стук в дверь, и вошла Агнесса Броккет, еле сдерживая возбуждение. Я предположил, что у нее хорошие новости о сыне, но она сказала:
— Сэр, там пришел мастер Браун и спрашивает, нельзя ли побеседовать с вами.
Я отложил перо:
— Вы, случайно, не знаете, о чем?
Женщина подошла поближе и сцепила руки:
— Сэр, возможно, я не должна говорить, но я считаю, что важные вещи не должны оказываться для людей сюрпризом. Так вот, скажу вам по секрету: он собирается попросить у вас руки Джозефины.
Я изумленно уставился на миссис Броккет. Браун мне нравился, и я был рад, что моя молодая служанка нашла себе ухажера, — это сделало ее счастливой и уверенной. Но такого поворота событий я не предполагал.
— Это весьма неожиданно, — сказал я. — А Джозефина не?..
Агнесса смущенно покраснела:
— Нет-нет, сэр, ничего подобного.
— Но ведь они встречаются совсем недолго, верно?
— Четыре месяца, сэр.
— Так давно? Я забыл.
— Они вовсе не собираются обвенчаться немедленно, — сказала Агнесса с намеком на неодобрение. — Но я думаю, эти двое действительно любят друг друга и хотят обручиться.
Я улыбнулся:
— Тогда приведите мастера Брауна.
Молодой человек нервничал, но заверил меня, что их помолвка будет длиться шесть месяцев. Он сказал, что его хозяин будет рад принять Джозефину в дом, так как сейчас у него нет служанки, но потом добавил:
— В конце года мастер Хеннинг собирается уйти на покой, сэр, и переехать с семьей в свое поместье в Норидже. И он хотел бы, чтобы мы отправились вместе с ним.
— Понятно…
