Мне удалось поймать проплывавшего мимо перевозчика, и мы втроем отправились вниз по течению, прочь от Уайтхолла — я надеялся, что навсегда. Мы подавленно молчали, приходя в себя после этого нелегкого испытания. Я заметил у Эдварда на щеке слезу: он беззвучно плакал. Лодочник поглядывал на нас с любопытством.
Я тихо сказал Филиппу, кивнув на Коттерстоука:
— Вы можете за ним присмотреть?
— Я возьму его к себе домой и сделаю что могу. — Коулсвин с грустью посмотрел на своего клиента. — Пойдемте ко мне, Эдвард?
Тот взглянул на него и прошептал:
— Да. Теперь я знаю, что нужно делать. — Он с тоской покачал головой. — Бесчестье, моих жену и детей ждет бесчестье.
— Мы можем поговорить об этом позже. Когда вы отдохнете. О том, чего требует от вас Бог.
Коттерстоук неистово замотал головой:
— Я теперь никогда не отдохну. Я не заслуживаю этого.
— Мне пора домой, — сказал я Филиппу.
Мне и в самом деле нужно было поговорить с Тимоти. Невозможно было представить, что это он донес на меня, но я должен был узнать, что же случилось в тот день, когда я сжигал книги.
Мы миновали поворот реки. Вдали, за домами на берегу и за причалами, виднелись внушительные очертания Тауэра. Я отвернулся.
Я нашел Тимоти на его обычном месте в конюшне: он сидел на перевернутом ведре и ел хлеб с сыром. Когда я вошел, парень подскочил, и на лице его отразились одновременно удивление и облегчение.
— Сэр! Слава богу, что вы вернулись! Мы уж думали… — Он осекся.
Усталый и растрепанный, я смотрел на него.
— Меня отпустили, — произнес я тихо.
— Мы страшно перепугались…
— Меня допрашивали в королевском Тайном совете. Ты хоть знаешь, насколько это серьезно?
— Это все знают, — тихо ответил мальчик.
— Среди прочего там сказали, что я хранил запрещенные книги.
Тимоти попятился, его глаза расширились, и мое сердце упало при мысли, что он все-таки донес на меня. Но я сдержался и продолжил говорить спокойным голосом:
— Ты помнишь тот день несколько недель назад, когда Мартин с Агнессой и Джозефина ушли? Я велел тебе не пускать посетителей, потому что мне нужно было кое-что сделать.
Мой слуга отступил еще на шаг и наткнулся на стену. Худенький мальчик выглядел очень хрупким, а его руки и ноги казались прутиками. Бытие оглянулся, почувствовав, что между нами происходит что-то странное. Я спросил напрямик:
— Ты следил за мной в тот день, Тимоти? Ты видел, что я делал в саду?
Подросток со страдальческим видом кивнул:
— Вы сжигали книги, сэр. Я вошел в дом и подсматривал за вами из окна. Я знаю, что это нехорошо, но… Мне было интересно, сэр: я, видите ли, очень люблю всякие тайны.
— И это не доведет тебя до добра, — сказал я уже сердито. — Ты слышал об указе короля?
— О каком, сэр? Я только знаю, что все мы должны выполнять его указы.
— Недавно он издал закон, запрещающий хранение определенных книг. У меня было несколько таких, и я сжег их. В саду, в тот день.
— Я… я не знал, что они запрещенные, сэр.
Стоя у стены, парень выглядел жалко, и я подумал: ему всего тринадцать лет, а дети в таком возрасте всегда любопытны.
— Кому ты рассказал об этом, Тимоти? — спросил я еле слышно.
Мальчик опустил голову:
— Никому, сэр, правда. Просто когда мастер Броккет с супругой вернулись, Агнесс заметила, что в огороде сожгли что-то, похожее на бумагу. Мастер управляющий пошел, поворошил золу и вернулся с несколькими не до конца сгоревшими листами. Я был на кухне и видел его. Он знал, что в тот день из слуг я один оставался в доме, и спросил, кто жег бумагу. Пригрозил, что побьет меня, если я совру, и я сказал ему, что это были вы.
— Значит, Мартин… — проговорил я с тягостным чувством.
Выходит, Джозефина была права насчет моего эконома. И он оказался не просто вором, но хотел сознательно причинить мне зло.
— Ты подвел меня, Тимоти, — строго сказал я. — Я разберусь с тобой позже. Но сначала, — мрачно добавил я, — мне нужно поговорить с Мартином.
Подросток крикнул мне вслед:
— Я не хотел сделать вам ничего плохого, сэр, клянусь! Если бы я знал, что вас арестуют… — И он горько заплакал.
Мартин Броккет был в столовой — полировал серебро, водя салфеткой по большому блюду, которое принадлежало еще моему отцу. Он посмотрел на меня, как обычно, почтительно, ничем не напоминая про мой арест.
— Прекратите работу, — холодно произнес я. — Надо кое-что обсудить.
Тень каких-то эмоций, может быть страха, пробежала по обычно невозмутимому лицу эконома, когда он положил серебряное блюдо на стол.
— Я поговорил с Тимоти, — объявил я ему. — Как выяснилось, это он сказал вам, что видел, как я сжигал в саду книги.
Если Мартин и заколебался, то лишь самую малость, после чего спокойно ответил:
— Да, сэр. Агнесса увидела сожженную бумагу и спросила об этом Тимоти. Я думал, вдруг мальчишка замышляет какую-то пакость.
— Пакость замыслил кое-кто другой, — прямо сказал я. — Сегодня утром меня спрашивали о тех сожженных книгах не где-нибудь, а на заседании Тайного совета.
Броккет застыл столбом, по-прежнему держа в руке салфетку.
— Никто не знал, что я сделал с книгами, кроме одного моего друга, которого допрашивали вместе со мной, — добавил я.
