— Она отправлена в Тауэр, в монетный двор на переплавку, как и остальное его золото, — отрезал Роуленд. — На сегодня хватит, брат Шардлейк. — Он ткнул в меня своим костлявым, запачканным чернилами пальцем. — Добудьте цепь. И побрейтесь. Вы похожи на бродягу.
Мне нужно было как можно скорее доставить известие о предательстве Броккета лорду Парру, но я был голоден и уже изнемогал от усталости, хотя день едва перевалил за половину. Пересекая двор в направлении трапезной, я вдруг осознал, что сжимаю руки в кулаки. Тупость Тимоти, вероломство Броккета и безразличная грубость Роуленда привели меня в ярость.
Немного успокоившись после обеда, я пошел в контору и попросил Барака и Николаса зайти ко мне в кабинет. По выражению лица ученика я понял, что Джек рассказал ему о моем аресте. Когда дверь закрылась, Барак воскликнул:
— Слава богу, вас отпустили!
— Ответа на записку так и не было? — спросил я его.
— Нет.
Я сел и посмотрел на своего помощника. Обидно, когда те, кому ты служил, бросают тебя в беде. Особенно королева. Я сказал:
— Что ж, теперь я должен отправить в Хэмптон-Корт второе сообщение. Случилось кое-что еще. Лучше адресовать его прямо лорду Парру.
— А давайте я отнесу письмо, — вызвался Николас. — Страже могли сказать, чтобы не пускали Джека, а другому человеку будет проще пройти.
Я посмотрел на юношу — он, казалось, пришел в себя после страшного удара, нанесенного ему родителями, и все это не прошло бесследно: в нем появились печаль и серьезность, которых не было прежде.
Барак согласно кивнул:
— Божья кровь, Никки, ты быстро осваиваешь политику! Небось, надеешься заодно полюбоваться на прекрасных леди в Хэмптон-Корте? — добавил он затем насмешливо.
Овертон серьезно ответил:
— Клянусь, после того, что случилось с мастером Шардлейком, у меня нет ни малейшего желания ступать в королевский дворец! Я просто хочу помочь.
— Спасибо, Николас, — поблагодарил я.
По крайней мере, среди моих собственных служащих еще оставались преданные люди, и я немного воспрянул духом.
— А что было на заседании Совета? — спросил Барак.
И я подробно рассказал им обо всем: и о том, как нам учинили настоящий допрос, и о неожиданной помощи Рича, и о предательстве Мартина. А под конец поведал о встрече с казначеем Роулендом и уныло спросил:
— У кого-нибудь из вас, случайно, не завалялось лишней золотой цепи?
— Роуленд — говнюк, — сказал Джек. — Как он облапошил Билкнэпа: мне чуть ли не стало жаль старого негодяя! — Он посмотрел на Николаса. — Если собираешься сделать карьеру юриста, главное — не стань похожим на одного из них.
Овертон не ответил. Я призадумался: что парень станет делать, когда через несколько месяцев срок его обучения у меня закончится? Убежит без оглядки, если хватит мудрости? Но мне не хотелось, чтобы он убежал.
— Значит, вы по-прежнему идете на празднества? — спросил Барак. — Мы с Тамазин собираемся посмотреть на прибытие адмирала в Гринвич. Ей очень хочется.
— Мне бы тоже хотелось это увидеть, — кивнул Николас.
— А по мне, так скорее бы это все закончилось. Я должен присутствовать аж на трех церемониях. — Я взглянул на него. — Попытайся во что бы то ни стало доставить записку, которую я сейчас напишу. Теперь можно будет устроить встречу Броккета со Стайсом в том доме и схватить Стайса. Тогда мы сможем точно выяснить, чем занимался Рич.
Джек поднял брови:
— Каким образом? Он так легко не выдаст своего хозяина. Это вам не юнец, связавшийся с безумными анабаптистами, вроде Милдмора или Лимана.
— Это я предоставлю лорду Парру, — мрачно ответил я. — Пускай он ломает голову.
Барак покосился на меня:
— Совершенно согласен. Но это несколько жестоко с вашей стороны, вам не кажется?
— С меня довольно.
— Что же, интересно, затевает Рич? Мы все думали, что он сменил линию поведения, когда охота на еретиков закончилась и пропала книга Энн Аскью. Полагали, будто сэр Ричард помогает вам. Но ведь, получается, это он при помощи Стайса и Броккета донес, что вы сжигали книги.
— Ричу ни в коем случае доверять нельзя. Но ты прав, я тоже не могу понять, зачем ему было доносить в Совет, что я сжег книги. Это рискованно: ведь я мог разболтать правду про Энн Аскью.
— Рич всегда улавливает, куда дует ветер в политике, верно?
— Да. Он ведь начинал как человек Кромвеля.
— А что, если это был двойной блеф? Вдруг сэр Ричард специально включил это дело в повестку дня Тайного совета вместе с жалобой миссис Слэннинг, так как знал, что ваши манипуляции с запрещенными книгами не были противозаконными, а обвинения Изабель — полный бред?
— Но зачем ему это делать? — удивился Николас.
— Да затем, чтобы вовремя повернуть в сторону реформаторов! — возбужденно объяснил Барак. — Все это представление могло быть направлено на то, чтобы показать его переход в лагерь лорда Хартфорда и брата королевы.
— Неужели человек может быть настолько непорядочным? У меня такое просто в голове не укладывается, — с сомнением проговорил Овертон.
