Высадиться в Дерзком, пройти со своими товарами через Степь, заплатив проводникам, расторговаться на Ярмарке У Ворот и, на обратном пути, набрать имперских рабынь на Озерной или Круглой ярмарке — это маршрут приносил невероятные прибыли, а обернуться при удаче можно было за один сезон.
Сундук специй и сундук тонких стеклянных изделий на Север, десяток со вкусом и удачей купленных девственниц на Юг — и прибыль от продажи каждой при удаче могла десятикратно перекрыть все расходы. При этом Степь полностью зависела от привозного продовольствия — поэтому успешно поднять прибыль тароватый купец мог и на обычном зерне. Просто Клондайк, страна счастливых возможностей.
А вот любому гражданину Империи вход в Степь был невозможен. Только рабский ошейник или смерть. Если с купеческим караваном южан пытался проникнуть в Степь имперский шпион, степняки вырезали весь караван. Зная это, южане сами беспокоились о «чистоте рядов». Но история человеческой жадности не знает перерывов и не проходило года, чтоб один-два каравана не исчезли в Степи бесследно.
Имперским купцам приходилось свои товары отдавать южанам на их условиях на Ярмарке Прохода или с риском самим идти к южным берегам кружным путем. В Дерзкий корабль под имперским флагом мог попасть только в качестве приза.
Ни Халифатам, ни Архипелагам не нужна была база имперского флота в Южных морях, не нужны были свободно плавающие имперские купцы. Поэтому снова и снова, когда Империя шла воевать степь через Проход или пыталась штурмовать Дерзкий — степняки и пираты получали щедрую помощь.
Южане с удовольствием бы обошлись без «прокладки» в виде своих степных «союзников» но, увы, проще было мечтать о том, чтобы подчинить Империю, чем подчинить Степь.
Степные Волки были подлинными властелинами Степи — им подчинялись и твари, и песчаные бури, и даже призраки умерших, которых поглотила Степь.
Южане знали это не понаслышке.
Степные проводники и степные маги в своих землях творили чудеса буквально мановением пальца. А за пределы собственных земель и не стремились.
За исключением Империи, которой с удовольствием и выгодой мстили за геноцид и изгнание.
Идти к клановому шатру было довольно далеко — две тысячи двести одиннадцать шагов. Но обычно Ирме приходилось считать шаги в обратном направлении: от шатра в клетку. Иногда их было больше, иногда — меньше. В зависимости от того, насколько дрожали и подгибались ноги.
Ирма гордилась, что отец учил ее так же, как и братьев. И сражаться, и читать, и писать. Разве может быть, чтоб женщина из семьи сотника не могла посчитать солдат, определить сколько надо пищи и фуража? Теперь она в плену считала шаги от клетки до торгового помоста, от клетки до подъемника, от подъемника до рабочего навеса.
Первый раз она попала в клановый шатер в первый же день торгов, став причиной скандала.
Выставленная впервые перед своей клеткой и прикованная к решетке цепью от правого запястья, Ирма запаниковала. В караване нагота в конце концов стала восприниматься как нечто само собой разумеющееся: множество голых рабынь и привычные уже охранники. Но здесь…
От клетки к клетке двигалась пестрая и шумная толпа южных купцов. Чаще всего впереди двигался сам купец, чье богатство кричало о себе яркостью наряда и количеством украшений. За патроном следовали писцы и приказчики. Эти пестрые галдящие стайки осматривали товар, выставленный перед аукционом. Опытные торговцы стремились сами составить впечатление о каждой рабыне, предназначенной к аукциону, определить для себя потолок торга. Собственно, для этого товар и выставлялся заранее.
Когда Ирму окружила такая группа, она сначала покраснела, потом побагровела, побурела и… как сказали бы в нашем веке, «у нее перегорели предохранители» и «она зависла». Соответственно, когда выставленная рабыня проигнорировала команду «Покажи!», купец приказал своим слугам раздвинуть ей ноги силой. Тут ее перекрыло окончательно и она стала брыкаться так, что голой пяткой заехала в бороду уважаемому купцу, а одному из его приказчиков сломала нос.
Купец пришел в ярость, потребовал наказать буйную рабыню и взять штраф с хозяина, выставившего на торги «необъезженную тварь». (Потом, когда осмотр все же был совершен, оглашая претензию торговому старшине, купец сменил «необъезженную тварь» на «буйное животное»).
Вот к торговому старшине и привели Ирму первый раз в шатер.
Там Ирма снова увидела своего Врага и своего Господина — того, кто пленил ее, заковал в ошейник, клеймил и выставил на торги.
Того, кто бросил ее лицом в придорожную пыль и надругался над ней прямо на месте скоротечной схватки, взяв ее, связанную и взнузданную в кругу радующихся соплеменников. Даже не взял, а покрыл как зверь самку.
И того, кто подчинил ее, пробудил в ней рабыню и заставил капитулировать перед проснувшейся рабской сущностью все то, что она считала своим «Я».
Того, кого ненавидела гордая Ирма, и страстно желала рабыня по кличке «Минджа».
Мелькнувшая в единый миг череда воспоминаний заставила Ирму задрожать…
Ирма попадает в плен
