Уже потом, когда повозки тронулись в путь, Ирма впервые получила время обдумать происходящее. Происходящие до этого события мчались бешеным галопом.
Рядом кто-то всхлипывал, но большинство обреченно молчали. Судя по всему, для всех происходящее произошло столь же молниеносно, как и для Ирмы. Еще утром они были свободными, днем их загнали в рабский круг, а очнулись уже здесь, в Степи, в клетке, на цепи…Желание расплакаться щипало уголки глаз, но Ирма заставляла себя думать. Все происходящее было неправильно.
Да, Степные Волки. Да, работорговцы и насильники. Но…
Это не какие-то степные бандиты. Дисциплина, слаженная команда, ни одного лишнего слова, ни одного лишнего жеста. У всех одинаковая одежда, как форма, одинаковое оружие. Совсем не то слышала она от егерей. Она все-таки кое-что понимала в этом. Она выросла в военном городке приграничной стражи. Она видела, чем хорошее подразделение отличается от слабого, а самое слабое — от ополченцев.
У степняков все кричало о высочайшей дисциплине. И согласованности. И мастерстве. Ни одного лишнего слова, ни малейшей суеты. Все охранники знают свое место и «свой маневр». Никаких посторонних разговоров. Если они и бандиты, то вышколены эти бандиты на уровне элитных рот егерей.
Потом, как они очутились в Степи?
Ее захватили в нескольких часах пути от дома. Оттуда до приграничья две недели конному. Как?
Ирима поерзала. Между ног и задница все еще саднили. Опыта у Ирмы не было, но она понимала, что если бы ее усыпили на той полянке и везли без чувств две недели, все уж давно бы зажило. Как, впрочем, и руки, которые немилосердно болели под бинтами. Хотя бинты были сухие. Получается, за ночь кочевники покрыли расстояние как минимум двух недель конного пути? Как?
В караване рабов было раз в десять больше, чем на той полянке — а охранников меньше. Значит, в караван согнали несколько партий?
Понимание того, что Империя столетиями воюет с врагом, о котором знает слишком мало, неприятно обожгло Ирму.
И воодушевило.
У нее появился смысл, чтобы жить дальше. Чтобы сохранить свою человеческую сущность. Она ни кто-нибудь там, не тупая крестьянка, сосущая перед строем. Она пройдет сквозь рабство, из Халифатов вернется в Империю и расскажет все, что увидит. Она выживет и сохранит себя ради Империи. Ради того, чтобы больше никого не угнали в рабство.
Даже если ей придется, чтобы выжить, встать на колени.
«И сосать!» — тут же ехидно добавила черная часть ее души.
Глава 4. Рождение рабыни
Глава 4. Рождение рабыни
Когда рабский караван двинулся в путь, бурлящие мысли о гордой миссии и о том, через что придется пройти для ее осуществления, не помешали Ирме задремать под неспешную поступь монструозных буйволов. Недвижимый знойный воздух плавил мысли и тело, лишал сил. Тент мало спасал от жары, но хотя бы закрывал от прямых солнечных лучей.
В полдень повозки остановились у замаскированного колодца. Сменились охранники, двух крайних рабынь отстегнули, чтоб сменить ведра. Одно — наполнить, другое — опорожнить. И снова монотонное покачивание.
Ирма вновь погрузилась в какое-то забытье, почти не обращая внимания ни на удушающую жару, ни на навязчивые всхлипывания соседки — полноватой девчонки с детским кукольным щекастым личиком и абсолютно не детскими формами.
Остальные подавленно молчали.
Внезапно соседка, накрутив себя до полноценной истерики, запрокинула голову и разразилась громкими рыданиями.
— Молчать! — тут же отреагировал охранник. Миг — и он уже стоит за спиной рыдающей рабыни.
Ирме стало ясно, для чего предусмотрены проходы между клеткой и бортами повозки и почему тент, натянутый на шестах, позволяет охраннику двигаться в полный рост. Она снова удивилась собранности и дисциплине работорговцев — охранник отреагировал моментально.
Но девчонка, видимо, полностью утратила ощущение реальности. В ответ на окрик ее рыдания сменились какими-то совсем уж запредельными завываниями.
И тут охранник пустил в ход Жало…
Он легонько прикоснулся к позвоночнику у основания шеи и крик моментально прервался.
Потерявшая сознание рабыня начала сползать по стенке клетки, но охранник ухватил ее за темные распущенные волосы и повернул голову к себе. Направил острие жала на полуоткрытый рот и — Ирма могла поклясться, что видела это — бледно-голубая искра упала на кончик языка.
В следующий миг кончик жала так же легко прикоснулся к основанию позвоночника над крестцом. Рабыня вздрогнула всем телом и заморгала глазами. Охранник в два шага скользнул обратно на свое место.
А пришедшей в себя рабыне уже не до слез: с ужасом она пытается руками запихнуть обратно огромный, распухший, парализованный язык, который безвольно вываливается из распахнувшегося рта. И с таким же ужасом смотрят на эту молниеносно свершившуюся экзекуцию другие рабыни.
— На первый раз посидишь с открытым ртом пару верст, — лениво пояснил охранник. — Следующий раз подметать языком колени будешь полдня.
