И сам Степан Тимофеевич стал другим человеком. Молодцы не узнавали его. По целым часам он сидел в горенке своей красавицы и выходил оттуда сначала мрачный и задумчивый, а потом всё светлее, и радостнее, и ласковее ко всем. Кровь, которую он прежде проливал как воду, теперь стала для него противна. Он прекратил разбои. Сначала робкая и часто плакавшая, теперь Заира, по-видимому, свыклась с своим положением. Она полюбила своего кроткого и ласкового, подчас бурного в своих ласках, повелителя: он теперь заменил для неё весь мир».
Такой же белый и пушистый Разин у Каменского:
«А как встретил Степан принцессу персидскую — утонул в любви нахлынувшей, будто на дно морское опустился: такая Мейран приворожная, невиданной красы чаровницей была. И сразу сердце своё девичье в сердце Степана вложила, будто ключ в замок. И тем ключом открыла сокровища несказанные, клад заповедный: душу, как море Хвалынское, сердце, как солнце утреннее, глаза, как два полумесяца, слова, как гусли привезённые, и ласка — вина пьянее. В лунные ночи в саду апельсиновом бродил Степан с гуслями и под окнами у резного балкона Мейран пел в истоме трепетной:
В знаменитом стихотворении Садовникова (оно было впервые опубликовано в журнале «Волжский вестник» в 1883 году под названием «Жертва Волге») любовь не взаимна:
У Злобина Разин такой правильный, «советский» — он даже не вступает в связь с пленницей, обращаясь с ней как с ребёнком или кошкой, — и, кстати говоря, с точки зрения психологии всё это описано довольно убедительно:
«Атаман указал своим ближним не чинить ханской дочери никаких обид и оставил в её шатре всё как было. Несколько раз он даже посылал ей маленькие подарки.
— Ишь набалованная какая! Видать, что утеха для батьки, — приговаривал Разин.
— Княжна! — сочувственно говорили о ней и казаки, которых занимало, что в их караване плывёт невольница ханского рода. — Привыкла жить на подушках да сахары грызть... Дурак-то хан — потащил девчонку в битву!..
— Ничего, ты слёзы не проливай, — уговаривал её сам атаман, заходя не раз к ней в шатёр. — Вот батька твой в выкуп пришлёт казаков, тогда и ты к матке домой поплывёшь... Ну, чего моргаешь? — Степан усмехался, качал головой. — Тоже тварь... Будто птица!.. Вот так-то и наши к ним во полон попадают — ничего разуметь не могут да плачут небось...
Чтобы хан Менеды не считал свою дочь погибшей и скорее привёз в обмен на неё казаков, Степан, как только прибыл в Астрахань, призвал к ней находившихся в городе персидских купцов и наблюдал, как они оживлённо говорили с маленькой плачущей пленницей. Купцы предложили ему тут же богатый денежный выкуп. Но Степан объяснил им, что хочет за ханскую дочь выручить только пленных соратников. Привыкшая к казакам Зейнаб в последние дни стала менее дикой: она словно бы поняла, что Степан ей не хочет зла. Брала из его рук гостинцы, а после того, как он допустил к ней персидских купцов, она даже доверчиво улыбалась ему... среди казаков по каравану пошёл слух о том, что воевода совсем отказался от пушек и требовал только отдать царевну, но она завизжала, вцепилась сама в атамана и отказалась идти к старику, — так полюбился ей Степан Тимофеевич».
Также психологически достоверно и то, что, потерпев неудачу со зрелой женщиной, которую Разин любит (стрельчихой Машей), атаман вдруг увидел женщину и в пленной девчонке:
«— Зейнаб! — шёпотом окликнул Степан. Ему нестерпимо вдруг захотелось ей рассказать, что поутру он отвезёт её к воеводе, а потом она поплывёт через море к отцу... Как станет ей объяснять, он ещё не знал, но был уверен, что она его тотчас поймёт и обрадуется... “Вот будет рада так рада!” — подумал он.
