Человек и вправду держался прямо и надменно. Одет он был, не смотря на жару, в соболью шубу, покрытую парчой и высокую меховую шапку, называемую тут «боярской» или «горлаткой».
— Кто из вас Разин Тимофей? — спросил лучше всех одетый и старше всех выглядевший стрелец.
— Ну, я, — сказал атаман, и казаки разом раздвинулись, тоже образуя нечто вроде коридора. — Кто спрашивает и зачем?
— Наместник Астрахани князь Репнин Борис Александрович пришёл посмотреть на тебя и твоих казаков.
— На меня? Посмотреть? — удивился атаман. — А что на меня смотреть? Чай не девка красная…
Казаки рассмеялись.
— Пригласил бы, сам бы пришёл. Чего сапоги богатые бить?
— Не твоего ума дело! — грубо прервал атамана стрелец. — Стой смирно и отвечай по делу, коли спрашивать станут.
— У ты какой грубый! — удивился атаман. — Аки бычий хер на морозе.
Казаки от смеха «покатились», припадая руками на колени.
— Да я тебя, — шагнул вперёд стрелецкий голова.
— Постой Никифор Ильич, — остановил того Репнин.
— Целый наместник, — удивился мысленно я. — Даже не воевода, а наместник?
— Ты почто такое войско собрал? Куда и зачем идёте?
— Собрал? — деланно «удивился» Тимофей. — Войско Донское не надо собирать. Оно всегда собрано. А идём мы воевать за Персов, ибо войн рядом нет. Азов, что мы взяли, московскому царю не надобен оказался, а поиздержались мы изрядно. Голодаем на Дону.
— Тут калмыки вот-вот соберутся напасть. Прислал меня в Астрахань царь-батюшка Михаил Фёдорович, дабы уберечься от них. А тут вы уходите помогать персам. Может останетесь? Сколько вас? Слышал, десять сотен?
— Остаться? Калмыков бить? — задумался Тимофей и к моему удивлению «выдал». — Не все из казаков у Персов останутся. Провожу их и вернусь в Царицын. С тамошним воеводой сговорились. Тоже ждёт калмыкцев.
— С Василием Андреевичем? С Горчаковым? Так не откажет он мне. Общее дело делаем. Сколько ты ему обещал?
— Обещался я ему поставить пятьсот сабель. И меньше не могу, коли обещал. Да и меньше — это не сила против калмыкцев. Не стану дробить я войско.
— И мне бы столько не помешало бы, — поморщился наместник. — Может, оставишь ещё столько же?
— Сказал ведь, что не волен я приказывать казакам, что им делать. Сами они выбирают. Рыба ищет, где глубже, а казак, где лучше. Дашь хорошую цену, попробую уговорить.
— Молодец атаман, — подумал я. — Знает, что полна казна у наместника, как и у царицынского воеводы.
— И за какую цену? Сколько Горчаков платит?
— То наш с ним уговор. С тобой — другая цена. Персия — лакомый кусок. Много оттуда казаки богатств привезут. Смотря сколько заплатишь, столько и останутся. Много не обещаю. Персидскому хану обещано.
Тимофей и впрямь собирался пятью сотнями раскинуть лагерь на Волге, подальше от Царицына, и одной рукой «чистить» реку от ушкуйников, а другой рукой грабить караваны. А может быть и одновременно, «отбивая» караваны от «налётчиков» своими лихими наскоками. Сам с собой решил бороться Тимофей. О том, слышал я, и сговаривались с Фролом.
— Поговорю с казаками, позову.
— Сам-то пойдёшь к хану? — спросил Репнин.
— Сказал же, что в Царицын пойду. Решил уже. Хану обещал казаков привести, вот и приведу. Сам вернусь на Волгу Горчакову помогать порядок наводить. Говорит, что воров на Волге много.
— А ты, значит не вор? — скривился наместник.
— Как можно? — «обиделся» Тимофей. — Я для царя вашего на Литву ходил католиков бить и православных выручать.
— Сам-то, о-ли крещёный? — с сомнением спросил Репнин.
— Магометанской мы веры, — сказал Тимофей. — С иноверцами Персидский хан за один стол не сядет.
— А ты с шахом за одним столом сидел? — с сомнением спросил наместник.
— Сидел и даже его дочь в жёнки взял. Вон наследник растёт.
Тимофей вытолкнул меня вперёд. Я ошалелый вышел и чуть склонил перед наместником голову.
— Это какого же шаха он внук? — нахмурился Репнин.
— Аббаса, какого ещё? Правда, умер уже тогда Аббас, когда я свою Дилрас Бану ханум из Персии вывез.
Ренин смотрел на меня, прищурив глаза, словно кот на мышь.
— Насколько я знаю, у Аббаса Великого прямых наследников не осталось. Сафи — его наследник был его внуком. А это, ты говоришь, сын его дочери Аббаса? Как так получилось, что её шеи не коснулся меч шахских палачей?
Тимофей огляделся вокруг.
— Базар — не лучшее место для разговоров на такие темы.
— Так пошли ко мне в Кремль, — предложил наместник.
— Дело в том, наместник, что у меня и бумаги есть, что женились мы с Дилрас Бану Ханум официальным браком в самом Исфахаме, что тогда был столицей Персии. А в тех бумагах прописано, чья именно она дочка.
— Исфахан и сейчас столица Персии, — задумчиво произнёс Репнин. — Значит твой сын — дядя шаху Аббасу Второму? И сколько, говоришь ему лет, твоему сыну?
— Моему сыну тринадцать лет.
— Хм. Аббасу только десять. Силён был Аббас Великий. Покажи бумаги. Ведь везёшь же их с собой в Персию?
— Не покажу наместник. Не везу. Не чего им там, тем бумагам, делать. А и были бы с собой — не показал.
— Почему? — удивился Репнин.
— Потому, что хвалиться родством с шахами в Персии — себе дороже, а здесь — нет резона.
