Оттуда Тимофей вынул кожаную папку, раскрыл её и развернул, сложенный гармошкой пергамент, к краю которого была прикреплена красного сургуча шахская печать.
Тимофей, как оказалось, действительно был женат на матери Стёпки официально. Их брак был зарегистрирован по магометанским традициям в столичном медресе. Но она не была дочерью шаха Аббаса, а, как и говорилось раньше — Мирзы Бади-уз-Заман Сафави. До тех пор, пока я не счистил это имя с пергамента и не написал имя её отца, как: Аббас Бахадур Хан, сын Мухаммада Худабенде. Написал точно также также, как было написано про Мирзу Бади-уз-Заман Сафави. По образу и подобию. Чем написал спросите? Такими же сажными чернилами, скреплёнными рыбьим клеем, какими было написано всё свидетельство о браке. А печать? Печать я сделал сам, скопировав с подорожной, выписанной Тимофею шахом Аббасом.
— Ладно всё получилось? — спросил меня Тимофей. — Как ты всё продумал, шельмец⁈ Надо же! Теперь нам царь точно землицы отвалит и на службу тебя пристроит. А ты нас. Смотри, не задери нос.
— Не задеру, батя, — сказал я. — Роднее тебя нет никого. А все чужие — пыль под ногами. Или грязь, если не повезёт.
— Моими словами говоришь! — закивал Тимофей. — Правильно! Не верь никому! Поверишь — обязательно обманут и предадут. Оставлю тебя тут вместе с Фролом. Присмотришь за наместником, но сильно не умничай. Не знаю, что за демоны в тебя вселились, но ты явно не в себе.
Я раскрыл рот, но он перебил.
— И не спорь. Колдун я, или не колдун? Душой я чую, что вселился кто-то в тебя. Кто — не знаю, но похоже на христианских ангелов. Раз ты их молитвы читаешь. Но это и хорошо. Принимай Христа, но не сразу. Пусть просят. Ценнее будет твоя жертва. Однако с сего дня, совершай намаз, как положено магометанам. Первую суру ты должен знать, мать учила. Нет? Слушай, как читают магометане.
— Я помню первую суру, — успокоил я Тимофея. — И умничать стану в меру. Не переживай. Надо же рыбу на крюке держать. Пока вы ездить будете.
— Грамоту я тебе оставлю. Всякое может случится в море. Грамоту и немного денег. Фрол, немного жадный и немного глупый. Мы продадим здесь часть своего товара и все вырученные деньги, я оставлю вам. Половину тебе, половину Фролу. Если мы не вернёмся к установленному сроку, закупайтесь здесь сахаром и двигайтесь на Москву. О том я и с наместником сговорился. Привезу ему пятьсот сабель. Жаль ушли струги, можно былобы и не ходить в Персию. Да вишь как оно получилось. Кто же знал, что так обернётся? Не думал, тебя оставлять здесь. Кто знал, что на наместнике твоя шутка сработает? Для Царицынского воеводы готовили. А тут, вот оно, как вышло. Этот Репнин — важная шишка, видать, раз его наместником царь назвал. И вишь, как он сразу клюнул на тебя⁈ Матёрый зубр! Как он меня прижал, самозванством! Хе-хе-хе! А то мы не знаем, что грозит лжецарям…
Я стоял и слушал, а Тимофея распирало от гордости за своего сына, уже признанного персидским «шахзаде». Признанного хоть и не в Персии, а в России, но и атаман знал, что цари русские привечают себе не равных, а близких по знатности чужеземцев. От них ему нет никакой беды, а вот персидского шаха мной теперь можно попугать. Как до того пугали самого Михаила Фёдоровича, распространяя слухи о самозваных наследниках российского престола, скрывавшихся в Польше, Османии и Литве.
Все оставшиеся в Астрахани казаки раскинули палатки на противоположном Астрахани берегу какого-то небольшого острова и сейчас с удовольствием пропивали деньги, заработанные от малой торговлишки. У кого было, что продать — продали и теперь пили, у кого не было товара, те без стыда угощались, зная, что завтра может статься наоборот.
Мы с Тимофеем, Фролом и Иваном разложились на струге, мягко раскачивающимся на течении, и тоже полуночничали при свете луны и звёзд. Я больше налегал на финики, сушёные абрикосы, запивая их настоящим китайским чаем, правда до этого съев несколько кусков жаренной на углях баранины с зеленью, обёрнутых тонким лавашом.
— Не боязно? — спросил Фрол. — Меня, как представлю наш путь в Москву, начинает трясти. Как перед драчкой на кулачках сам на сам.
— Да, ты всегда ссыклей был, — хохотнул Иван.
— Сам ты ссыкля, — насупился Фрол и отхлебнул из кувшина вина.
Мне тоже дали попробовать и мне понравилось. Разрешали пить вволю, но я решил пить кипячёную воду и чай.
— Не боязно, Фролка. Нет пока никакой беды.
— Так как так вышло, батя? Почему мы не знали, что наш Стенька — прынц персидский?
Ни Иван, ни Фрол про подделку документов не слышали, так как плавали в то время, как мы о том говорили с Тимофеем туда-сюда на берег и обратно.
