— Иезуит ли он? — проговорил я мысленно и так же мысленно рассмеялся. — Ха-ха-ха! Ещё какой! Но странно, не помню я, чтобы этот Паисий был в Москве в это время. Только в шестьсот шестьдесят втором году он приехал в Москву по приглашению патриарха Никона. А до того шпионил где-то «по низам» и интриговал в Валахии[1].
Тут в России он с патриархом Антиохийским Макарием Третьим сыграл главную роль в церковном расколе. Макарий просто предал анафеме всех тех, кто крестится двумя перстами. И это случится за несколько лет до «того» собора. Вот и думай теперь, как быть. Ведь Алексей Михайлович, будучи царём прямо-таки «возлюбил» Паисия, защищая его от патриарха Нектария, отлучившего Паисия от церкви. Дела-а-а… Не сейчас ли проникся доверием к Паисию юный Алексей?
— Нет! — вдруг сказал Михаил Фёдорович. — Отпиши Хмельницкому и на все наши заставы, чтобы не пущали этого Паисия, если у него нет грамоты от патриарха.
— Хм! А если есть? — подумал я. — Грамотка-то… Недавно почивший патриарх Парфений Первый весьма благоволил Паисию Лигариду и вполне себе мог дать нужную грамотку шпиону-иезуиту.
— От нынешнего патриарха, — добавил государь.
Я мысленно перекрестился.
Потом мы с Михаилом Фёдоровичем письменно разобрали стихотворение «Берёза». Я рассказал царю всё, что знал о ямбах, хореях, и прочих амфибрахиях. Хотя, вру. Я про них помнил только названия. Но сказал царю волшебное слово «размер стиха». И продемонстрировал короткий размер, как-то:
— Бу́ря мгло́ю не́бо кро́ет,
— Ви́хри сне́жные крутя́;
— То, как зве́рь, она́ заво́ет,
— То запла́чет, как дитя́,
— Это двухсложный стих, как и «Берёза», а это:
— Тучки небесные, вечные странники!
— Степью лазурною, цепью жемчужною
— Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники
— С милого севера в сторону южную.
— Это трёхсложный стих. Может быть и четырёх и пяти сложный, главное — придерживаться одного ритма во всех строках.
— Этому тебя учили в гареме у шаха? — испытывающе глядя мне прямо в глаза, спросил русский государь.
— Чёрт! — подумал я. — Снова попался!
— Нет, государь. До этого дошёл я сам.
Высокопоставленные лица пробыли ещё сутки. На второй день охотники добыли двух кабанов и мы с удовольствием поели дикой свинины. Мы с Алексеем на охоту снова не ходили. Занимались рисованием, сложением арабской цифири, стихосложением.
В позиционную, или как там она правильно называется, арифметику, Алексей вник сразу[2]. Как и в сложение-вычитание больших чисел в столбик. Его поражал правильный результат, которого он достигал без щёлканья косточками счётов.
О своих успехах царевич рассказал отцу. Тот некоторое время проверял сына, а потом подозвал меня движением указательного пальца.
— Я такой счёт видел. Так некоторые персидские гости перепроверяют себя. Но у них есть счёт, который они называют умножение и деление. Знаешь такой?
— Знаю, — сказал я кивая.
— Покажи.
Я показал умножение в столбик и деление с десятичным остатком. И десятичная дробь царя добила. Он с ужасом некоторое время смотрел на меня, потом закрыл глаза и прочитал, еле шевеля губами, какую-то молитву.
— Даже спрашивать не буду о том, кто тебя этому научил, — наконец проговорил царь. — Так считает наш лекарь-англичанин. Он берёт фунт и делит его на десять частей.
[1] Валахия — историческая область, расположенная на юге современной Румынии.
[2] Позиционная систе́ма счисле́ния (позиционная, поме́стная нумерация) — система счисления, в которой значение каждого числового знака (цифры) в записи числа зависит от его позиции (разряда)
До этого момента про умножение я царевичу не рассказывал. Теперь же пришлось объяснять. Но ни царь, ни бояре, ни Алексей, так ничего толком и не поняли. А утром они уехали. Они уехали, а я вздохнул с облегчением. Надо было достраивать амбары под зерно и крупы и омшаники, сиречь — холодильники, для убоины. Ни того, ни другого я никогда не строил. Пришлось обращаться за советами к крестьянам. Те, вместо того, чтобы объяснить, взяли всё в свои руки и к февралю два амбара и два больших омшаника были не только готовы, но и заполнены колотым льдом, пересыпанным опилками.
Мало того, в обоих омшаниках были сделаны «морозильные камеры», которые не только заполнили льдом, но и полностью выморозили, забили под жвак замороженной убоиной и закрыли до лета.
Никита Романов приехал в Измайлово вместе с князем Черкасским и подъячим поместного приказа.
— Так вот ты какой, Степан Разин, сын Тимофеев! — сказал Романов с непонятной интонацией. — Правду бают, что ты персидский князь и брат шаха?
Я стоял с прямой спиной и спокойно выдерживал его взгляд.
— Моя мать — дочь шаха Аббаса Великого, а отец — казачий атаман, — сказал я. — Я не брат, а дядя нынешнего шаха Аббаса Второго. Его отца, и моего брата шах Аббас убил, и шахом должен был стать я, после смерти дяди, а не его сын. Но я в это время находился далеко. Хотя, по закону, меня должны были найти. Пока в роду есть старшие наследники — они становятся на престол.
