Установленный порядок приглашения и приема на службу иноземных докторов с представлением рекомендательных писем, а иногда и проведением профессиональных экзаменов, призван был закрыть в Россию дорогу неучам и шарлатанам, особенно для службы при царском дворе. Поэтому служившие в Аптекарском приказе придворные доктора в большинстве случаев были профессионалами высокой квалификации, имевшие у себя на родине хорошую репутацию.
Именно они составляли основу приказа, поскольку были обязаны следить за здоровьем царя, лишь в необходимых случаях привлекая к лечению лекарей и аптекарей. В период правления первых царей из династии Романовых в разное время в Аптекарском приказе служило около двадцати докторов из разных стран.
В царствование Алексея Михайловича из-за границы было приглашено десять докторов. В конце пятидесятых — начале шестидесятых годов «ближним» доктором был австриец или, как тогда говорили, «выходец из цасарской земли» Андреас Энгельгардт. Он занимался не только медициной, но и написанием для царя естественнонаучных трактатов, толкованием астрологических прогнозов и гороскопов. Но к тысяча шестьсот шестьдесят пятому году Энгельгардт оказался в немилости, поскольку имел неосторожность заявить, что «царь такой же человек, как другие, и исцеление должно прийти от Бога, а от него зависит лишь применение того или иного лекарства».
Хотя русскому человеку было свойственна вера в Божественное Проведение, однако иноземцев постоянно подозревали в попытках утаить свои истинные знания, в не-желании лечить по-настоящему. Царская немилость должно была привести «немца» в чувство и побудить к эффективному врачеванию. Но Энгельгардт обиделся и в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году уехал из Москвы, приняв предложение Бранденбургского курфюрста.
В своей опале Энгельгардт не без оснований винил коллег. Жизнь при царском дворе не обходилась без интриг среди придворных, в том числе и среди придворных докторов. Место ближнего доктора вскоре занял англичанин Сэмюель Коллинз. Он прожил в России с тысяча шестьсот шестидесятого по тысяча шестьсот шестьдесят седьмой год и пользовался большим авторитетом.
Коллинз, помимо врачевания, переводил Алексею Михайловичу присылавшиеся из Англии газеты, а во время поездок в Лондон выполнял дипломатические и торговые поручения. В тысяча шестьсот шестьдесят четвёртом году Коллинзом было написано на латинском языке «рассуждение» по медицинской астрологии, переведенное на русский язык дьяком Посольского приказа Голосовым.
В этом труде Коллинз объявляет себя сторонником врачебной астрологии и «философии», понимаемой им как наука, объединяющая знания о природе в её естественно-научном и богословском аспектах. В трактате рассказывается о способах лечения различных народов, даётся астрологическое определение дат, благоприятных для кровопускания. Он вел большую переписку с известным физиком Робертом Бойлем, сообщая ему свои наблюдения и впечатления о России.
В этот же период были предприняты попытки организовать обучение за границей уроженцев России. Правда, в основном, это были дети служивших в Москве иностранцев. Первым из них был Валентин Бильс, сын придворного доктора, отправленный в тысяча шестьсот двадцать пятом году на учебу за казенный счет. В тысяча шестьсот сорок втором году он возвратился с дипломом Лейденского университета и был принят в Аптекарский приказ. Но через два года В. Бильс-младший был по неизвестным причинам отставлен от службы.
В тысяча шестьсот пятьдесят девятом году был направлен на учебу племянник доктора Грамана Михаил Граман. Через восемь лет он вернулся в Россию с докторским дипломом и десять лет служил в Аптекарском приказе. Посланный за границу в тысяча шестьсот шестьдесят первом году сын купца Томаса Келлермана Андрей Келлерман уже шесть лет изучал медицинскую науку в университетах Лейпцига, Лейдена и теперь, как я знал, собирался перебраться в Оксфорд.
— Не слишком ли много здесь, в Москве, собралось медиков? — спросил я, тут же вспоминая и про лекарей из Польши и Персии.
— Много — не мало, Степан Тимофеевич, — проговорил Гаден. — Мы часто собираем консилиумы. Одна голова хорошо, а чем больше голов, тем лучше.
— Больше-то оно, конечно, — хорошо для того, чтобы книжки писать, как многие лекари и занимаются, а для лечения государя что, все эти ваши консилиумы придумали? — спросил я. — Где результат ваших изысканий? Вот он — результат!
Я ткнул пальцем на дверь, ведущую в царскую спальню, где «врачевал царскую душу» священник.
— Я, вообще-то, всего лишь поддоктор! — с вызовом сказал Гаден.
— А кто теперь царский доктор? — удивился я.
— Был Сэмюель Коллинз, но его государь отпустил домой. Вот меня и приставили к царским палатам.
— А поставили, значит ты и отвечаешь за здоровье и жизнь государя.
— Артамон Матвеев противится. Блюментроста выписал из Саксонии. Говорит, он защитил диссертацию по скорбуту[2].
