В косых лучах солнца перед Деевым, как на киноэкране, разворачивалась картина боя. Лейтенант запретил ему сразу вступать в огневой контакт. Пулемет был своеобразным резервом, и обнаруживать себя раньше времени было, по меньшей мере, глупо. Правда, Деев готов был открыть огонь, когда увидел идущего к немецкому танку лейтенанта, но, пересилив себя, сдержался. Еще не понимая причины, побудившей Титоренко действовать именно так, он по достоинству оценил его граничащую с безрассудством смелость.
Немцы, ошеломленные дерзкими действиями русского офицера, выпустили из виду второй Т-III и сразу поплатились за это. Автоматчики без помех расстреляли дежурного танкиста левого танка и забросали машину гранатами.
Деев видел, как из открытых танковых люков бешено рванулось дымное пламя, и полетели какие-то куски. Бензиновые канистры, оказавшиеся пустыми, тоже сорвало с креплений и раскидало по поляне. Похоже, стали рваться снаряды, а может, ручные гранаты, которые немцы ящиками возили в танках и бронетранспортерах. Танк загорелся. Между тем пулеметчик с тревожным чувством отметил, что среди немцев не было паники. В их поведении не чувствовалось суетливости, они не разбегались по поляне, не пытались по одиночке уйти в лес, спасая собственную жизнь. Грамотно прикрывая друг друга, они рвались к правому танку. Огонь четырех ППД пока сдерживал их, но долго так продолжаться не могло, немцев было значительно больше.
