…Представляю, что чувствуют великие путешественники после долгого скитания по морям и пустыням, вдруг увидев то, к чему они так стремились. Мы не были великими и не бороздили морей и пустынь, пробыв всего пять дней в пути на довольно удобном транспорте, но, увидав с холма Малое море, а за ним Ольхон, так громко кричали «ура» и кидали вверх кепки и тюбетейки, что шарахались кони. Удивительная радость охватывает тебя всего, и сразу же забываются невзгоды, проголодь, опасности и несчастья. Все это уже позади, а впереди знаменитый бескрайний степной Ольхон, рыбаки и Степкина тетка!
Поблагодарив добрую бурятку, мы наперегонки бросились с горы к Малому морю. С разбегу влетели в холодную чистую воду, запрыгали, заплескались. Собственно, моря и не было: до Ольхона ближе, чем до любого острова на Ангаре, и я до сих пор не знаю, почему этот пролив называется морем. Может быть, в другом месте он и шире, но здесь его переплыл бы любой хороший пловец.[19]
Напрыгавшись, накупавшись, мы пошли к причалившему к мосткам парому. Паромщик оказался на диво сговорчивым старичком и только предупредил нас не стоять у самого края и не нырять на дно допрежь батьки. Мы уселись на дощатый пол между телегами и с любопытством и трепетом глядели на остров, на разбросанные по нему маленькие избушки, на сгрудившихся у пристани людей и повозки.
— Гляньте, пацаны, милиционер! — тревожно выкрикнул Степка. — А что, как спросит: кто такие, куда, зачем едем?
— Как — куда? А к твоей тетке! — не понял я его беспокойства.
— Вшестером-то? Чудо ты, Коля: кто же вшестером к теткам ездит? Да еще из Иркутска! Ну, да ладно. Только я буду говорить, а вы дакайте, ясно?
Паром легонько стукнулся о бревенчатый настил, и мы спрыгнули на берег. Ольхон! Вот он, конец путешествия! Пусть теперь завидует Валька Панкович и все его холуи! Они только в книжках читали о путешествиях, а мы сами! Да еще без билетов, без денег, зайцами!..
Но не успели мы смешаться с толпой, чтобы не привлечь к себе внимания милиционера, как тот сам подошел к нам, вынул из кирзовой сумки какие-то фотокарточки, посмотрел на них, на нас и, удовлетворенно крякнув, громко сказал:
— Вот вас мне и надо! Кто такие?
Мы оторопели. Что сказать? Как назвать себя? Выручил Степка:
— А мы тутошние, дяденька. Из Сахюрты мы…
— Тутошние, говоришь? — грозно переспросил усатый милиционер. — А вот разберемся, какие вы: тутошние или еще какие. А ну, за мной!
Нас немедленно окружили буряты. Но милиционер приказал им разойтись и, еще раз скомандовав нам следовать за ним, повел в рыбацкий поселок.
Куда он ведет нас? В милицию? Или прямо в тюрьму? Люди оглядывались на нашу процессию, ребятишки таращили глаза и тыкали в нас пальцами…
— Стой! — скомандовал милиционер. — И никуда, ясно? Все одно — словим! — Он еще раз окинул нас строгим взглядом и вошел в небольшую избушку, в одно из окон которой была вделана настоящая тюремная решетка.
Я струсил. Да и Степка, пожалуй, чувствовал себя не в своей тарелке, забыв, наверное, о родной тетке, которая могла бы еще выручить нас из беды. Вернулся наш грозный страж еще с одним милиционером, видимо старшим, так как старательно доложил ему подробности нашей поимки. Но этот второй показался мне не таким страшным. Он даже весело подмигнул нам и шутливо спросил:
— Как оно, беглецы? Нагнали родителям страху?
Мы молчали.
— Значит, Америку прибыли открывать? Ишь вы, Колумбия! А матери, поди, слезы льют, весь Иркутск обежали. Не жалко вам матерей, что ли?
— А мы к его тетке приехали, — жалобно сказал Саша и показал на Степку. — У него тетка родная тут. Тетя Даша… Макарова…
— Слыхал о такой. Тетка, говоришь? — подозрительно прицелился он на Степку.
— Ага, тетя Даша. А вы знаете? — обрадовался Степка, видя, как подобрело безусое лицо старшего.
— А вы к кому? — обратился тот к нам. — С ним, что ли? — кивнул он на повеселевшего Степку.
— Ага, с ним, — поспешил Саша. — Слабый он и дороги один не знает. А мы привычные, дяденька. Отпустите нас…
— Ишь ты! Видал? — обратился старший к помощнику. — Все за одного, один за всех! У нас, Силантий, и то не всегда этак бывает, верно?
Но усатый милиционер только крякнул.
— А врать-то, видать, горазды. Ну, да об этом после. А тетку твою, парень, я знаю. Она, брат, у нас первой рыбачкой значится! Как ее, бишь?.. Дарья Семеновна, во как! Первейший бригадир нашей государственной рыболовной артели!.. Ну, ну, заходи в хату, Колумбия, язви вас! Завтра с вами решать будем… Ишь ободрались-то как, путешественники. Голодные, чать, еще? Ну, ну, смелее!
Мы вошли в избу. В довольно большой комнате с печью-плитой посредине стояли вдоль стен длинные лавки, а в дальнем углу — единственный стол и два табурета. Над столом красочный плакат: красноармеец держит на штыке буржуя в цилиндре. Грозный милиционер остался стоять у двери, а старший уселся за стол и поманил нас к себе пальцем:
— А ну, подходи, Колумбия! А ты, Силантий, шукни-ка насчет пожрать ребятишкам. Вижу, голодные, как волчата.