Наконец девушка осталась в одной рубашке. Под тонким полотном угадывалось совсем хрупкое гибкое тело. Лицо, когда с него стерли краску, оказалось по-настоящему красивым – той красотой, при взгляде на которую человек невольно думает: "Она станет матерью миловидных детей".
И все же при виде "невесты старика" Салих с удивлением понял, что – будь его воля – он вряд ли захотел бы ее в жены. В самых отдаленных, в самых дерзновенных своих мечтаниях совсем иной видел он и жену свою, и детей. Были они небольшого роста, темноволосы, скуласты, с широко расставленными глазами – вечно прищуренными под тяжелыми веками…
Виллины и Алаха о чем-то разговаривали. Вернее, пытались разговаривать. Девочка плохо понимала, чего они добиваются. Салих вдруг забеспокоился. Ему показалось, что вся эта гора драгоценностей вдруг исчезнет по мановению какого-нибудь злого духа. Или что Алаха отдаст все это виллинам. Маленькая госпожа или не понимала, какое огромное сокровище оказалось вдруг, по воле слепого случая, у нее в руках, или же готова была расстаться со всем этим из гордости.
Салих прикусил губу. Сейчас он готов был пойти на что угодно, лишь бы завладеть драгоценностями.
Но виллинов, похоже, мало интересовали золото и камни. Не беспокоились они и из-за шелковых одежд. Их тревожило одно: судьба спасенной девушки. Та уже распахнула глаза, в ужасе осматриваясь по сторонам.
Заметив рядом симуранов, она вдруг рванулась и закричала. Ее удержали, ласково, но настойчиво.
Алаха холодно усмехнулась, глядя, как обмякает пленница, как слезы подступают к ее глазам, как бурные рыдания наконец вырываются из ее груди.
"Святы Близнецы в обоих мирах! – прошептал Салих себе под нос. Он не верил в двухцветных братьев, как не верил, впрочем, ни в каких Богов, но сейчас вдруг, сам не зная почему, призвал их на помощь. – Благословенные Братья, что же нам делать? Что я сам, дубина бессердечная, делаю? Потерял голову, увидел золото – и забылся. Бедная девочка, ей сейчас похуже, чем мне тогда, в тот день, когда я, прикрываясь вашим именем, выбрался из Самоцветных гор…"
Он решил вмешаться. Встал, перешагнул через рассыпанное по земле золото. Опустился перед рыдающей девушкой на колени.
– Тише, тише, красавица, – проговорил он. – Будет тебе.
– Кто вы… кто вы… – повторяла она, задыхаясь. – Зачем, зачем… Старик прогневается…
– Старик и без того, небось, на вас гневается, – успокоил ее Салих. Он говорил нарочито грубо. – Вишь, придумали: хоронить заживо самую красивую девушку! Неужто такой он зверюга, этот ваш старик?
– Не богохульствуй… – прошептала девушка.
Салих только рукой махнул.
– Что нам теперь делать? – спросил он, толком даже не зная, к кому обращается – к своей госпоже, к виллинам, к себе самому или к Богам. – Взять ее с собой? Оставить у Крылатых? И как поступить со всем этим барахлом?
– Здесь собраны великие ценности, – проговорила Алаха, и у Салиха отлегло от души. Значит, она все-таки понимает… – Не тебе, раб, называть их "барахлом". По правде сказать, ты и тысячной доли этих богатств не стоишь…
– Это правда, – признал Салих.
Крылатые переглянулись. Один из них осторожно заговорил, подбирая слова человечьего языка – видимо, немногие, которые знал:
– Берите все. Уходите. Опасность…
– Вы не хотите взять хотя бы немного? – спросила Алаха. Она сделалась чрезвычайно деловитой. Такой хватки Салих у нее не ожидал. Словно всю жизнь торговала в лавке и действительно знала цену вещам.
Виллины переглянулись. Потом один из них выбрал тонкое колечко, второй взял нитку жемчуга, третий – изящную золотую гривну. Они брали эти вещи так, как берут грошовые сувениры, – просто на память о событии или встрече.
– Остальное – вам, – пояснил один из них.
Салих задохнулся, почувствовав в горле ком.
Алаха вежливо поблагодарила их и махнула своему рабу, чтобы он увязывал вещи в одеяла.
– Что мы будем делать с девушкой, госпожа? – быстро задал вопрос Салих.
Но оказалось, что у Алахи и на этот счет готово решение.
– Она поедет с нами, раз Крылатые не хотят брать ее с собой. Венуты могут вернуться, хотя бы для того, чтобы сменить часового. Им не следует знать, в какую сторону мы направились, поэтому пойдем через перевал. Крылатые проводят нас. А она… – Алаха бросила на девушку быстрый взгляд, как показалось Салиху, недобрый. – Если она попадет к венутам в руки, они убьют ее за святотатство. Да еще выведают о нас – кто мы, куда направлялись, сколько нас, как вооружены… Так что самое верное – взять ее с собой и не спускать с нее глаз.
– Старик покарает, – подала голос девушка.
– Тебя никто не спрашивает, – оборвала Алаха. – Мой раб возьмет тебя в жены.
Салих выронил тяжелый золотой браслет и попал себе по ноге.
– Как я могу взять ее в жены, госпожа? – Он понял, что в горле у него пересохло.
– Ей нужна какая-нибудь защита, – невозмутимо объяснила Алаха. – Вот ты и будешь ее защищать.
– Я ТЕБЯ должен защищать, госпожа.
– Я не желаю обсуждать свои решения с невольниками, – высокомерно произнесла Алаха.
– Госпожа, это невозможно. Она – свободная девушка.
Алаха дернула углом рта.
