«Имеем ли мы с вами, товарищи, право вот так безответственно относиться к тому делу, которое нам поручено нашим народом и нашей революцией? Нет, товарищи, такого права нам никто не давал! Революция вручила нам в руки крылатое оружие, которое мы обязаны беречь и грамотно использовать. От того насколько грамотно будут обслуживать самолеты техники, мотористы и оружейники зависит то, как будут сражаться с врагом наши летчики. А уже от их летной доблести будет зависеть многое, даже наша победа. От успешных разведывательных полетов будет зависеть сила ударов нашей родной Красной армии. От количества сбитых и обращенных в бегство самолетов противника зависят спасенные жизни красноармейцев, а также снижение активности войск контрреволюционеров и интервентов. А от точности бомбометания и количества сброшенных бомб и стрел зависит, будут ли войска противника чувствовать себя словно на параде, или будут бояться высунуть свой нос из укрытий… Сейчас наш Красный Воздушный флот еще молод. У нас мало современных самолетов, а у наших врагов они есть. У нас мало опытных летчиков и авиаспециалистов, а у наших врагов они есть. Но у нас есть большевистская партия, и есть наша вера в революцию и в торжество коммунизма. У врага нет такой партии и нет нашей веры. Вот поэтому мы победим! А когда мы уже совсем прогоним врагов за границы нашего первого в мире социалистического государства… Вот тогда наш народ восстановит заводы и фабрики, и подарит вам, товарищи красные военлеты, самые лучшие в мире самолеты и самое лучшее оружие. Сегодня вы защищаете родное небо, на тех самолетах которые достались нам от старого мира. Некоторым самым старым из этих самолетов трудно сделать даже один полет. К другим не хватает запчастей и их порою некому обслуживать. Но завтра наш Красный Воздушный флот станет самым сильным во всем мире. И тогда никто не посмеет напасть на нашу Советскую Родину. Защитите небо нашей Советской Родины, товарищи! Небо нашей свободы… Командуйте, товарищ Сергеев…» Усатый командир авиаотряда обводит пылающим взором строй и тихо, но четко отдает команду: «Отряд, по самолетам!». И минуту спустя краснозвездный «Крылатый балаган» взлетает и, неуверенно раскачиваясь, разворачивается на курс. Звучит стремительная, зовущая в полет увертюра. Пленка заканчивается. Режиссер чешет затылок…
Про комиссию из Москвы Горелкин уже много чего слышал. Ходили даже слухи, что комкора Жукова смещают, и что Первую армейскую группу примет то ли командарм Воронов, то ли маршал Кулик. Слухам Горелкин не верил, но режим охраны авиабазы на всякий случай еще усилил. И сейчас его непосредственный начальник утвердил все предпринятые меры, да еще и дополнительно предупредил чтобы крупными группами никого посторонних на авиабазу он не пускал. Приказ был комэску особой эскадрильи понятен, вот только у членов комиссии и их эскорта из сотрудников ГУГБ могло быть на это совсем другое мнение. Ведь у главы комиссии маршала Кулика которому непосредственно подчинялся весь «московский десант» имелось распоряжение дающее право членам комиссии и их охране посещать любые объекты на монгольской земле. И поскольку таковое распоряжение наверняка было оформлено надлежащим образом, отказ его выполнить гарантированно приводил к скандалу.
— Ни одна живая душа, Иван Олегович… Ни Смушкевич, ни комкор Жуков со своим штабом, ни даже сам маршал Кулик с комиссией… Без моего личного разрешения и без твоих сопровождающих, НИКТО не должен проникнуть на твои площадки. Тебе ясно, майор?! Чего смотришь удивленно, ты теперь официально майор ВВС и командир особого авиаполка. Вот тебе приказ за подписями Жукова и Смушкевича.
— Виктор Михалыч, а как же…
— А вот так, товарищ чекист… Ждали мы с тобой ждали, да и дождались…
— Вот это да! В самой комиссии?! Неужели же так высоко забрались, гады?!
— А ты думал там на островах одни дураки собрались? Только делать тебе все нужно аккуратненько. Тут напортачить никак нельзя. Будешь ты на месте или на задание улетишь, все должно с ними как по нотам быть разыграно.
— Угу.
— Но замороченных ими наших московских балбесов я вам с Полынкиным исполнять запрещаю! Там штабные всякие, а еще ПУРовцы и ЦКовцы могут рядом крутиться. Не сможете их вместе с нашими гостями целыми захватить, хоть ноги и руки им прострелите, но чтоб живые были.
— А если с обеих сторон атака будет? Допустим, эти гады с комиссией внутрь полезут, а другие диверсанты снаружи на нас навалятся.
— А я тебе еще два неполных взвода десантников и эскадрон цириков дам. Командира эскадрона ты и Полынкин лично в лицо знать обязаны. Вот этими силами оба аэродрома и прикроешь. И еще не забудь. Сразу после следующего вылета ты у меня всю секретную технику на новую площадку у Баин-Тумена посадишь. Вот тебе карта с пометками. На основном аэродроме должны остаться только штурмовые «Кирасиры», наши спецмакеты и звено «ишаков», выделенное Смушкевичем. Ты меня понял, товарищ командир особого авиаполка?
— Так точно! Да-а, ну и дела у нас крутятся, Виктор Михалыч… В жизни бы о таком не подумал.
