Пес бросается на меня. Бьет передними лапами в грудь, и я лечу с крыльца в грязь. Ударяюсь головой о землю. К глазам подкатывают слезы. Я не могу подняться и не рискую сопротивляться. Замерев от страха, смотрю на острые оскаленные зубы, чувствую на лице горячее, вонючее дыхание, слышу злобный рык.
— Держи! — командует мужской голос.
Зубастая пасть закрывается, но пес остается на мне и глухо рычит, прижимая лапы к моим плечам.
Шаги.
— Ну, Зверь, кого ты тут поймал? Поднимись, дай-ка взглянуть.
Пес — Зверь, ха — отскакивает в сторону. Я сажусь и начинаю подниматься.
— Не двигайся. — Незнакомец останавливает меня сердитым взглядом.
Я снова сажусь в грязь и смотрю на него: близко посаженные глаза, замасленные волосы, похож на Уэйна. Отец Феб?
— Ты кто, черт возьми, такая?
— Я — Кайла, п-п-подруга Феб, — выдавливаю я. При упоминании имени уши у Зверя чуть заметно вздрагивают.
— У этой ничтожной голодранки в друзьях только четвероногие.
— Мы вместе учились.
— И что? Ты должна знать, что ее здесь больше нет. Что тебе нужно?
— Повидать ее маму.
— Ее здесь тоже нет. Убирайся.
Смотрю на него, потом на пса.
— Давай. Поднимайся и уходи, пока я не передумал.
Встаю. Зверь рычит громче. Бросаюсь к воротам — только бы удержал. Уже у цели слышу за спиной погоню. Не оборачиваясь, пролетаю последние шаги, распахиваю ворота и тут же захлопываю их за собой. Слышу, как щелкает замок, как врезается в препятствие Зверь. Ворота вздрагивают, но выдерживают. У дома хохочет отец Феб.
— Не возвращайся! — кричит он.
И не подумаю. Видишь, что случается, когда пытаешься сделать что-то хорошее? Все, хватит. Отныне Феб для меня закрытая книга.
Мой «Лево» показывает 4.8. Как же так? Такая же картина наблюдалась и в больнице, там я тоже бежала в страхе. Оба раза уровень должен был провалиться. Я иду по дорожке, и меня трясет. Бежать нет сил. В какой-то момент приходится остановиться — ланч спешит покинуть желудок.
Чудесно. Мало того, что вся в грязи и голова раскалывается от боли.
И что там с головой? Трогаю пальцами затылок, моргаю от боли и вижу на пальцах кровь. Должно быть, ударилась сильнее, чем думала. А все из-за скалящегося чудовища с вонючей зубастой пастью.
Хочется прямо сейчас упасть на землю и не вставать.
Давай, шевелись.
До дома несколько миль. Ничего не поделаешь. Сзади торопливые шаги. Кто-то бежит за мной. В страхе оборачиваюсь. Может, хозяину не понравилось, что я не спешу, и он послал вслед Зверя?
Но нет, это женщина. Спешит, поднимает руку.
— Подожди. — Через несколько секунд она догоняет меня. Отдувается. — Ты хотела меня видеть? Я — мама Феб.
Я смотрю на нее — редкие, всклокоченные волосы перевязаны на макушке, вокруг глаз глубокие морщины тревоги и беспокойства. Моя решимость не иметь никаких дел с Феб и ее родственниками ослабевает.
— Знаешь о ней что-нибудь? Что с ней случилось? Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне.
Она хватает меня за руку цепкими пальцами.
Я киваю и морщусь — больно.
— Поранилась? Дай-ка посмотрю. — Женщина вытаскивает носовой платок и осматривает мой затылок. — Ничего страшного, царапинка. Хотя можно и зашить. Извини за Зверя. Как Феб пропала, так он теперь на всех кидается. Любил ее очень.
— Этот дог — ее любимец?
— Да, да. Ходил за ней как привязанный, поджав хвост. Будто щенок-переросток. Может, Боб поэтому и злился — как-никак собака-то сторожевая. — При упоминании Боба в глазах ее мелькает страх. Как можно быть замужем за таким человеком? А если он — твой отец? Женщина нервно оглядывается, словно боится, что муж появится из-за поворота, и я поворачиваюсь и быстро иду по дорожке в противоположном направлении. Она не отпускает мою руку и идет за мной. Молчаливая мольба. И в голове у меня голос Эйдена: представь, каково это, не знать, что случилось, беспокоиться. Подумай сама.
— Я видела Феб в прошлые выходные, — говорю я наконец. — Случайно.
— Где она?
— В Лондоне, в больнице.
— Господи, что с ней? Она поранилась?
— Нет, с ней все хорошо.
— Не понимаю. Тогда почему она в больнице?
— Ее зачистили.
Женщина словно спотыкается, и я, позабыв об опасности погони, тоже останавливаюсь.
— Ох, Феб, — шепчет она. — Не видать мне тебя больше. — Ее глаза наполняются слезами.
— Мне очень жаль.
— Она довольна? Здорова?
— Да.
— Спасибо, что пришла... что рассказала.
Я продолжаю свой путь, мать Феб бредет домой. И ветерок доносит ее негромкие слова:
— Может, так оно и лучше.
Может быть.
— Да что с тобой случилось? — спрашивает Эми.
— Упала.
— Разувайся здесь и не тащи всю эту грязь по дому. Кстати, и пахнет от тебя не слишком хорошо.
— Спасибо.
Эми заталкивает Джазза в кухню, снимает с меня одежду в прихожей, загружает тряпки в стиральную машину, а меня отправляет в душ. Царапина на голове больше не кровоточит и легко маскируется волосами.
Мама, вернувшись домой, застает нас троих в кухне, где мы пьем чай и делаем домашнюю работу.
— Какие вы все прилежные. — Она вскидывает бровь, как будто знает намного больше, чем может показаться на первый взгляд.
