Заметить трудно. Крошечный белый уголок. Цепляю ногтями, тяну... Есть. Клочок бумаги.
Записка?
Я разворачиваю листок дрожащими руками.
Ночь, но мне снова не спится. Уровень держится около «четверки», и мой глупый «Лево» вибрирует каждый раз, когда я начинаю засыпать. Хочу тьмы, мрака, тишины. Никаких мыслей и чувств, ничего. Но не получается. В ночи я одна, нет даже Себастиана, и отогнать демонов некому.
В конце концов не выдерживаю и встаю. Иду к лестнице и в кухню за стаканом воды. В гостиной свет. Я заглядываю в дверь. Мама с книгой в руке, и Себастиан у нее на коленях.
— Как ты переживаешь это все?
Она вздрагивает, оглядывается и видит меня. Откладывает книгу.
— Что?
— Когда что-то плохое случается с дорогими тебе людьми. С родителями. С сыном.
— Иди сюда. — Мама протягивает руку. Я подхожу и сажусь рядом на софу. Она берет мою руку.
— Я бы должна ответить, но не могу. Ответа нет. Ты просто продолжаешь жить, день за днем. Через какое-то время становится легче.
Мама делает нам горячий шоколад, находит одеяло, и мы сидим на софе. Она читает, Себастиан мурчит, и я наконец засыпаю.
Сегодня я должна вести себя так, как никогда раньше. Это относится не только к официальной версии случившегося с Беном, которой мне нужно придерживаться, но и касается сопутствующих обстоятельств, людей и событий, которые надо скрыть. В прошлый раз доктор Лизандер сказала, что хочет получить ответ на вопрос: почему я не такая, как прочие Зачищенные?
Сегодня у меня есть ответ. Я знаю, чем отличаюсь от других, но, правда, не знаю почему. Проснувшись утром, разбитая и с больной головой после проведенной на софе ночи, я обнаружила, что знаю ответ.
Все дело в злости.
Мой «Лево» делает свое дело, если я по каким-то причинам расстроена, опечалена или огорчена: как и следует ожидать, уровни падают. Они даже могут падать до полной моей отключки. Но в случае со страхом или злостью ничего подобного не происходит. Эти состояния как будто защищают мои уровни. А между тем основное назначение «Лево» — не позволять Зачищенным гневаться, не допускать проявлений насилия и агрессии в отношении других и самих себя.
Мой так не работает.
Если кто-то придет к такому же выводу, мне конец. Насчет этого сомневаться не приходится. Возможно, доктор Лизандер и была бы не прочь покопаться в моем мозгу и выяснить, как и почему такое случилось, но и она не смогла бы противостоять больничному начальству и лор-дерам. Раз — и нет больше Кайлы.
Держать каменное лицо я научилась, хотя до совершенства еще далеко. В любом случае я не могу позволить себе злиться. Ни в больнице, ни в школе, где и у стен есть глаза. Ни в малейшей степени. Эта тема закрыта. Ха.
Как это сделать? Я знаю только один способ: открыться боли, страданию, депрессии. Всему тому, что я старалась блокировать с того дня, когда Бен...
Сглатываю.
Бзззз...
Смотрю на «Лево»: 4.4.
Слишком много.
— Войдите! — приглашает доктор Лизандер, и я вхожу в кабинет. — Садись, Кайла. — Она одаряет меня полуулыбкой и касается экрана.
Сажусь.
Она поднимает наконец голову.
— Не стану спрашивать, как дела, вижу по записям, что не очень хорошо.
— Не очень.
— Расскажи мне о Бене.
Голос мягкий, тон располагающий, а самое странное — видеть на знакомом лице сочувствие.
— Бен — мой школьный друг. А еще мы были вместе в Группе. Вообще-то, он — мой единственный друг.
— И что случилось?
— Бен не пришел в школу. Я забеспокоилась и вместе с бойфрендом Эми отправилась к нему домой, но там уже были «Скорые» и лорд еры. Он отвез меня домой, и я отключилась. А Бен не вернулся ни в школу, ни в Группу, и никто о нем ни слова не сказал! Как будто его и не было вовсе. Как будто до него и дела никому нет.
Кровь бежит быстрее, пальцы сжимаются в кулаки, но я заставляю их расслабиться и стараюсь держать ровное дыхание.
— Мне есть, Кайла.
— Так скажите, что с ним случилось? Пожалуйста.
— Честно говоря, не знаю. Меня это не касается, пока он не станет пациентом нашей больницы. В отношении всего остального я никакой информацией не располагаю.
— А можете узнать?
— Нет, не могу, — говорит она с сожалением. — Но ты же знаешь, Кайла, что «Лево» снимать нельзя. Вас инструктировали. Попытка снять прибор влечет за собой боль, судороги и смерть. Уровень падает слишком быстро, быстрее, чем носитель прибора успевает уничтожить его и предотвратить смерть.
— Так всегда? — спрашиваю я шепотом. — И никаких шансов?..
— Какой-то шанс на отказ оборудования остается. Бывает, что это связано с некачественно проведенной операцией или дефектом имплантированного чипа. Стопроцентной гарантии не существует. Моя работа заключается в том, чтобы свести такие случаи к минимуму, а если что-то пошло не так, определить причину.
